– Ты что так разбегался? – насмешливо спросила Таня.
– Да это не я, гора так сказать, подталкивала, – бросив у костра сучья, ответил я.
– А мы так устали, наплавались, спина невозможно болит, – тяжело изгибаясь в пояснице, пожаловалась Таня.
– Ну, это поправимо, я сделаю тебе массаж, и все пройдет.
– Ловлю тебя на слове.
– Только сначала обед, теперь у меня снова появился аппетит.
Взметнув канистру над головой, я сделал несколько глотков и облил вспотевшее лицо, прохладный поток воды принес кратковременное облегчение, но солнцеликая, усмехнувшись золотой улыбкой, вновь надела на мою голову горячий шлем. Загорелые девушки, плавно двигаясь, трудились над обедом, каждая, совершая зигзаги ножом, согнувшись в талии, тянулась гибкой рукой к закопченному котелку; закончив это плавное движение, они бросали в воду измельченный овощ. Словно жрицы, колдующие над священным сосудом, они сидели по кругу и бросали дикие травы, чтобы вылечить своего диктатора от любовного неизлечимого недуга. Окончив с приготовленьями, настоятельница ловкой рукой установила котелок на горячие камни, где полыхал разведенный мной огонь. Галя достала из сумки зрелые сочные сливы, она заботливо помыла каждый плод и выстроила в сияющей миске фиолетовую пирамиду.
– Надо съесть сливы, они уже начинают портиться, – предложила Галя.
Я взял сливу с трещиной и поднес ее к губам, сладкий сок наполнил мой рот, и я вспомнил, как в первый раз поцеловал Анжелу. – Нет, нет, нет, это невыносимо, – думал я, поднимаясь с ложа. Вглядываясь в расплывающуюся даль моря, я думал о своем возвращении и верил, что все, что связано с Анжелой, останется здесь на зеленых склонах молчаливых гор.
– Хватит есть, девчонки. Виктор, ты останешься без сладкого, – улыбаясь, сказала Галя.
– Спасибо, Галя.
Я доел сливы и, изображая сытого человека, погладил свой живот.
– Может, все-таки сейчас, до обеда, ты сделаешь мне массаж, ты же частично утолил свой голод, – словно виноватый ребенок, спросила Таня.
– Ладно, ложись на ложе, – произнес я.
Таня довольно взвизгнула и прыжком улеглась на ложе.
– Давай постелю твое полотенце, ткань моего ложа очень грубая.
– Хорошо, сними его, пожалуйста, с ветки.
Ее руки проворно развязали узел купального лифа, и Татьяна быстро улеглась на полотенце и, улыбаясь, закрыла глаза. Разглаживая и разминая ей спину, я чувствовал, что никак не могу отогнать мысли об Анжеле, они, словно теплый дождь, атаковали мою голову. И тогда я представил, что мои руки скользят по желанному телу моей Анжелы, теплая волна заставила мою грудь глубоко вздохнуть, и движенья моих рук стали медлительно нежными. Таня издала легкий стон, и ее пальцы мягко сжали край полотенца. Движенья моих рук выпускали на волю ноющее чувство, моя грудь глубоко дышала, испытывая необъяснимый трепет и восторг освобожденья.
– О, как хорошо, – прошептала Таня.
И в тот момент, когда я плыл по волнам моих воспоминаний, появился улыбающийся Олег.
– Да, – протяжно произнес он, – наш искуситель время зря не теряет, он ласкает молодых дев, пока мы, голодные созерцатели, паримся на испепеляющем солнце.
– Мой друг, не мешайте мне, заниматься врачеванием.
– Да, тебе помешаешь. Слушай, а что это у вас здесь варится? Да я, наверное, вовремя пришел, – радостно расхаживая вокруг котелка, заключил Олег.
– Суп готов, – попробовав с ложки бульон, украдкой поглядывая на Олега, заявила Галя.
– Как хорошо, даже вставать не хочется, – тихо сказала Таня и расслабленной рукой тронула мою руку.
– Да, кстати, у меня появилась мысль. Надо, на зависть нашему неприятельскому лагерю, сфотографировать наш полный котелок, чтобы потом, всем говорить, как мы плотно питались, получая необходимые калории на зеленых холмах Черного моря!
Я достал фотоаппарат и предложил всем сесть вокруг котелка. Ребята сели на корточки, а девушки встали у них за спиной, один Олег, так и не найдя подходящего места, стоял немного в стороне и, предвкушая обед, довольно потирал руки. Прицелившись, я нажал на звездочку, костер задымил, котелок, перевернувшись, разлил жирную массу на камни, а ребята и девушки, вскрикнув и вскинув вверх руки, улетели с площадки бурой горы, все это пронеслось в моем мозгу в одно мгновенье, на самом деле все участники моей воображаемой сцены остались живы.