– Вот это дождь, ядреный, а! – взревел Андрей.
– Тихо, тихо, разольешь, – забасил Саша.
Володя, ерзая на земле, стал подсовывать под себя клеенку, сквозь мутный шатер он увидел яркий хвост молнии, крупные капли барабанили через клеенку по головам Саши и Андрея.
– Давай выпьем за этот дождь, пусть он принесет нам удачу! – радостно воскликнул Андрей.
– Я не хочу пить за дождь.
– Почему?
– Потому что он мокрый.
– А ты что, видел когда-нибудь сухой дождь?
– Нет.
– Тогда пей, – сказал Андрей и залпом выпил водку.
Володя, улыбаясь, слушал их разговор, и все больше погружался в пьяный сон. Расправившись с водкой, наши гладиаторы улеглись на землю и подвернули края клеенки под свои могучие тела, сон быстро снизошел на их пьяные головы под барабанную дробь дождя.
Яркое солнечное утро было наполнено влажной свежестью и ароматом зелени, наслаждаясь роскошной пустотой, я сладко потягивался в шатре гётевских богинь. Но мои чувства разделяли далеко не все, пьяные аргонавты так сильно надышали под клеенкой, что со стороны могло показаться, словно они мужественно плывут в своем подводном «Арго», правда, сильно помутневшем от их дыхания. И Володя, как мало подготовленный член экипажа, решил катапультироваться в менее плотные слои атмосферы. Расставшись с подводным кораблем, он с удивлением смотрел на Сашу и Андрея, которые в очередной раз показывали чудеса храбрости. Их монотонный храп напоминал шум моторов, слаженно работающих на мутном борту «Арго». На диктаторский остров никто не вернулся, да и кто бы решился пуститься в путь в грозовую ночь. Я вышел из оранжевого шатра и с чувством диктаторского достоинства обошел пустые владенья моего острова.
– Никого! – торжественно воскликнул я.
Почва мягко двигалась под ногами, словно сладкий коричневый крем, остатки дров вымокли до основания, а наш камин представлял собой жалкий размокший вид, миски были наполнены дождевой водой, а палатки напоминали обвисшие паруса. Диктаторский остров превратился в телегу, наполненную разным товаром, которую неаккуратно встряхнула сильная рука греческого Бога. Ночная гроза, смыв южную пыль, сотворила буйство красок, желанная свежесть проникала во все сухие поры тела и приятно наполняла мои легкие. Но длились эти счастливые мгновенья недолго, южная сауна быстро восстанавливала утраченные силы, и от нарастающего жара мне вновь становилось не по себе. Земля, впитывая солнечные лучи, начинала светлеть, сосновые кисти, обсохнув на солнце, стали пышней и зеленей. Я наломал сухих веточек с деревьев и развел огонь, высыхающие камни камина на глазах обретали достойный вид. Заварив крепкий чай, я сделал бутерброды с маслом и сыром. Установив три плоских камня рядом с ложем, я поставил на них миску с бутербродами и кружку с чаем, а сам, словно римский патриций, возлег на чистое после дождя ложе. В гордом одиночестве я пил чай со сладким сливочным джемом и ел бутерброды; окончив восхитительный завтрак, я перевернулся на спину и, вытерев пот со лба, заломил руки за голову. Сколько благородства было в природе, сколько непостижимого величия, что мне показалось, взмахни я руками, то так и полечу на своем ложе над обрывами, над каменистыми берегами и над голубыми волнами. И вот когда мое воображение, разыгравшись, взлетело ввысь, где-то внизу на презренных камнях очень странно шелохнулись зеленые кусты, и я вдруг увидел, как на узкую тропинку на четвереньках вползла Оля. Вид у нее был ужасающий, она вся перепачкалась земным шоколадным кремом, ее усталое лицо обратилось ко мне, поднявшись с ложа, я подошел к ней и поднял ее обессилевшее тело на руки. Уложив Олю в палатку, я ушел собирать дрова. Очевидно, это была неудачная попытка еще раз вкусить сладкой жизни без осложнений для личного здоровья молодой девушки. Приблизительно через час появилась и Ирина, в более приличном виде, следом за ней пришли и загулявшие поварята, а позже Дмитрий, потерявший друзей в грозовой ночи. Ирина сразу же занялась Олей, она попросила меня перенести ложе подальше от диктаторских владений, указав пальчиком на изогнутый дуб. Вытащив расслабленную и сонную Олю из палатки, я осторожно перенес ее на ложе. А когда в лагере появился Семеныч и спросил, почему Оля лежит в отдалении на моей кроватке, я ответил, что она попала в отрезвитель «Гнутый дуб», и он тут же благословил мои слова своим гортанным смехом. Так сама жизнь сблизила нас троих – Ирину, Олю и воспрянувшего духом, почти уничтоженного диктатора. Таким образом, необычное восхождение Оли на гору ознаменовало новую красочную страницу южной жизни. Прохладные ночи вынудили меня, принять соблазнительное решение, и я с радостью стал третьим членом ночного экипажа, отчего ночи стали чувственно теплыми. Ирина отчасти являлась инициатором наших прогулок, она сделала тонкий ход, чтобы выманить меня из диктаторского острова и вновь соблазнить цветистой жизнью «МЭИ».