Вернувшись на остров, я заварил себе крепкий чай и со щемящей болью в сердце улегся на диктаторское ложе.
– Господи, да помоги же мне вырваться из ее объятий, – тихо прошептал я и сильно сжал борта ложа.
Бодрящий крепкий чай постепенно возвращал меня к реальности, на темно-синем небе появлялись первые звезды, а на дальних берегах зажигались огни, а щемящая боль в сердце переросла в щемящую тоску одиночества, и тут я услышал спасительный голос властной Ирины.
– Нет, так пассивно проводить последние дни нельзя. Вспомни, Виктор, ты же сам говорил мне о здешних красотах, о преимуществах жизни на красивом холме, о бесценности многоликого моря, и что все мы дети земли и должны вкушать жизнь полнее и радостней!
Я попытался улыбнуться, но мое лицо, словно застывшая маска, не позволило мне этого сделать, и все же я был очень рад словам Ирины и радостно поднял руку вверх, сжимая кулак. Метавшийся между двумя лагерями блудный сын Семеныч ворошил палкой угли костра и внимательно слушал наш разговор.
– Помнишь, как ты говорил мне, – не унималась Ирина, – что такое покой, как не подготовка к смерти, а мы приехали сюда отдыхать, и пусть расправятся крылья свободы за нашими молодыми плечами, ты сам это проповедовал, – заключила Ирина.
– Удивительно, как ты смогла все запомнить, ты, наверное, была в школе отличницей, – оживая, сказал я.
– Да, я была отличницей и никогда не отступала, а ты, Виктор, раскис.
– Ну, уж нет, сударыня, – вскакивая с ложа, заговорил я, – вы этого не дождетесь.
– Вот это другое дело, – ответила Ирина.
– Я тоже могу составить вам компанию, – поднявшись над костром, сказал Семеныч.
– Значит, решено, мы идем в лагерь к пионерам, там обстановка более спокойная и более приличная, чем в «МЭИ», – командовала Ирина.
– Да, Семеныч, я совсем забыл, нам придется надеть галстуки.
Неподражаемый смех Семеныча не заставил себя ждать, отчего девушки широко заулыбались.
– И, пожалуйста, надень брюки, нельзя же постоянно носить шорты, ты все-таки мужчина, а не какой-то молодой студент, – сказала Ирина.
– Ты слышал, Семеныч, это относилось к тебе, – быстро сказал я.
– Я понял, – виновато посмотрев на свои полосатые шорты, сказал Семеныч.
Я надел белые брюки и рубашку и тут же вспомнил, как я сорвал ее со своих плеч, когда мне открылась Анжела. Семеныч вырядился в ярко-клетчатую рубашку и ярко-желтые брюки. Девушки, переодевшись, внесли легкие штрихи новизны, Ирина надела пеструю юбку, майку с модной надписью и красную с широкими рукавами куртку, Оля надела розовое полупрозрачное платье и бросавшиеся в глаза яркие клипсы. Из лагеря «Павлик Морозов» доносились малокалиберные залпы диско-орудий, явно уступающих в мощи лагерю «МЭИ», и мы, словно две влюбленные пары, устремились к театру неизвестных мне действий. Спустившись с горы, мы медленно пошли по берегу, синие волны тихо рассыпались, превращаясь в белые кружева, которые с ласковым шепотом исчезали в море. Ирина держала меня под руку и мечтательно смотрела в звездное небо.
– Ты представляешь, это последние звездные вечера, в Москве такого не будет, это здесь ночь превращается в сказку и хочется верить во всякие чудеса.
– И вам здесь не надоело, вы живете здесь намного дольше нас, и все повторяется и повторяется и…
– Ничего подобного, – быстро перебила меня Ирина, – чем дальше, тем новее. Есть только сожаление, что как бы здесь хорошо ни было, рано или поздно, нам все равно придется уехать, вот так, – наклонив голову, заключила она.
Свернув налево, мы вошли в лагерь, кусты, увенчанные цветами, слегка покачивались от внезапно набежавшего морского ветра, прогулочным шагом мы пересекли деревянный мостик и остановились возле танцевальной площадки. Танцующие взрослые пары были в меньшинстве, но их это не смущало, кругом танцевали и бегали дети, радостно покрикивая и шаля.
– Давайте потанцуем, – обернувшись к Семенычу с Олей, предложила Ирина.
– Ты будешь плясать польку-бабочку? – спросил я у Семеныча.
Семеныч загоготал, как молодой гусь, и почти захлопал крыльями, согнутыми в локтях руками, отчего девушки радостно рассмеялись.
– Так мы идем? – вкрадчиво спросила Ирина.
– Я пас.
– А я, как все, – поспешил ответить Семеныч.
– Ну, Виктор, как тебя трудно сдвинуть. Ничего, в следующий раз, мы точно будем танцевать. Пойдемте немного прогуляемся, и пора спать, – командным голосом заключила Ирина.
Побродив по побережью, мы всласть надышались прохладным морским воздухом. Хор цикад во всей полноте многоголосья оглашал своим пением темные горы; поднимаясь по узкой тропинке, мы тихо вошли в лагерь. Кругом все спали, кто-то из спящих девушек слегка постанывал, переживая во сне события прошедшего дня. Ирина и Оля первыми забрались в палатку и сразу зашуршали, снимая вечерние наряды. Семеныч некоторое время беспокойно крутился вокруг меня, но, когда девушки улеглись спать и полусонный голос Ирины позвал меня, он удалился на свое место жительство.