– Ты посмотри, вот что значит последний день – Ирина сняла купальник.
– Ну-ка! – воскликнул Семеныч и, наскоро завернувшись полотенцем, быстро выскочил из своей кабинки.
Улыбающиеся девушки вышли из душевых кабинок, и смех долгое время вытворял с их телами все, что хотел, а разочарованный Семеныч, словно испуганный моллюск, углубился в кабинку. Так вот, когда предводительница Ирина привела нас на танцы, я решил дать волю своим чувствам и, не раздумывая, стал танцевать, улыбаясь им широкой улыбкой.
– Так он, оказывается, может танцевать, он долгое время притворялся, – сказала смеющаяся Ирина.
– Да, я и сам не знал, что могу, вот решил попробовать, и оно само как-то получилось.
– Ты при-тво-рщик, – воскликнула Ирина.
Я танцевал, ох, как я танцевал, выпуская на волю горячие всплески моей души, пытаясь забыть, отдалить сжигающее меня чувство, которое преследовало меня по пятам.
Танцуя медленные танцы, я крепко обнимал Ирину, словно пытался спрятаться в ее объятьях, и я чувствовал, как ее сердце радостно замирает. Переполненные впечатлениями прошедшего вечера, мы возвратились на диктаторский остров и еще долго не могли уснуть.
Последнее утро, как оно волнующе прекрасно, в нем радость возвращения, в нем горечь сожаления, сбывшихся и несбывшихся желаний. Да будет прекрасно это утро, несущее чистые водопады моих чувств! Так я мысленно прощался с Алуштой, возвращая назад покоренные мной земли. После завтрака я скатал палатку и убрал ее в брезентовый чехол, но диктаторское ложе, пропитанное пылью гор и солеными ветрами, не пожелало расставаться с моими завоеванными землями, словно оно несло бремя славы бывшего диктатора. И поэтому оно перешло к молодому и достойному сыну диктаторского острова. Нельзя увезти престол, на него можно либо взойти, либо оставить его, и скромный аргонавт Дмитриус оказался тем единственным наследником, спасшим погибающее южное царство, хотя и ненадолго. Когда дни царства были сочтены, а на море разыгрался шторм и с опустевших гор текли грязевые потоки, возникающие от сильного ливня, наш герой упорно шел по блестящему серпантину дороги, бережно унося с собой мое диктаторское ложе. Но вернемся назад, мой дорогой читатель, если ты еще здесь и нависаешь своим пытливым взглядом над моею страницей. Станковый рюкзак сильно опустел, и мы убрали в него две сумки, которые были собраны Ириной и Олей. Уезжало четыре человека, Семеныч и на этот раз решил присоединиться к нам, словно никто не хотел один на один оставаться со своею судьбой.
И вот этот последний миг прощания, улыбающийся наследник, жмет мне руку, милые моему сердцу гётевские богини окружают меня и, словно птички, щебечут слова прощанья и обещают мне появиться в моих пенатах. Вот и все, лямки рюкзака врезаются мне в плечи, и я покидаю диктаторский остров, сосновые кисти машут мне вслед, и я, повернувшись назад, прощаюсь с тем, что все это время мне было так дорого. Совершив нелегкий спуск с горы, мы зашагали по побережью. Цепи алуштинских гор провожают нас своим вековым взглядом, а море синей рукой бросает нам под ноги белые пенные цветы. В лагере «МЭИ» начинался праздник Нептуна, в котором я увидел символическое прощание Нептуна с Диктатором. Мы ненадолго остановились возле маленькой горки, и я попрощался с сонной Наташей. Неожиданно с «Марса» спустились Саша и Женя, Геракл уверенно взял дорожные сумки в свои сильные руки и, склонившись к уху Оли, стал ей что-то нашептывать, Жениил взял сумки у Ирины и, улыбаясь, пошел рядом. Жаль, что никто не взял моего рюкзака, хотя моя ноша всегда являлась только моей ношей. И вот, когда серая каменистая дорожка скрылась за бурой горой, не знаю, по какому зову сердца, я неожиданно обернулся в сторону лагеря, и мой взгляд, словно птица, пролетев над горами и стройными кипарисами, углубившись в зелень кустов и ярких цветов, на миг склонился перед погубившим меня домиком. Обратный путь оказался не таким долгим, я остановился на последнем повороте и, скинув рюкзак, в одежде вошел в море, и, как в первый раз, нежные щупальца моря сжимали мою грудь, что-то стонало и билось в моей душе и словно просилось на волю. Вглядываясь в искрящийся горизонт, я вдруг отчетливо увидел наш уплывающий «Арго» и всех нас в сияющих и золотых латах. Наш золотой корабль уплывал, и мое израненное сердце трепетало на ветру странствий. И вдруг в отчаянном рывке я мысленно полетел на капитанский мостик «Арго» и, вздохнув полной грудью, громогласно закричал:
– Вперед, аргонавты!
Мое видение длилось недолго, но в этот краткий миг я понял все, это уплывала наша беспечная молодость, она уплывала к иным счастливым берегам.