— Не так уж много, но на велосипеде это займет еще больше времени.
— А кто говорит про велосипед? Смотри, до Данкреа шесть миль, потом еще шесть или восемь по дороге до Корибина. — Она вопросительно подняла брови.
— Ясно, нужна машина, — подвел итог я. — Только кто ж даст напрокат машину восемнадцатилетнему? Даже если бы у меня были на это деньги. Никто не даст, точно, никто.
— Да я не о прокате. Я думала о том, чтобы ее позаимствовать. Мамин «фиат-пунто» торчит в гараже, никто им не пользуется. — Она откинула голову назад и рассмеялась. — А ключи дома, на комоде. Ну, что ты думаешь по этому поводу?
Я посмотрел на нее с сомнением:
— Не знаю. Не хочу втягивать тебя в неприятности. То есть, если бы это ты машину позаимствовала, это одно дело, но вот если я… Тебе ж твоя мама кишки по кустам размотает!
— Господи, да ты только о себе да о себе! Я как раз тебя и не имела в виду, я про себя думала! — заявила она весело. — Мне семнадцать с половиной, у меня есть «детские» права — могу водить под присмотром взрослого, с нормальными правами. Я маму так всегда вожу. Ну что, подходит тебе такое?
Я очень долго смотрел на Шэй. Щеки ее все больше краснели, пока я не стал опасаться, что они вот-вот вспыхнут ярким пламенем. Я облизал губы — на них была соль.
— Шэй? — спросил я наконец. — Почему ты все это для меня делаешь?
Она отвела взгляд. Пробормотала в ответ:
— А почему бы и нет? — И с крайне заинтересованным видом уставилась на свои ноги. — Ну, скажем… э-э-э… ты мне нравишься…
— Нравлюсь?
— Влюбилась я в тебя, кретин безмозглый! — заявила она и закрыла лицо ладонями.
Я протянул вперед руки и коснулся пальцами ее влажных волос.
— Ох, Шэй! — выдохнул я, сияя как новый соверен. — Ты просто фантастическая девушка! Я все время о тебе думаю. Ты прелесть! — Я наклонился и поцеловал ей руку. Потом двинулся выше, но тут она меня оттолкнула, хотя я мог бы поклясться, что ей этого вовсе не хотелось. Мы оглянулись на дом, Мэрилин махнула нам рукой. — Хочешь, на сегодня закончим? — спросил я.
Она кивнула:
— Ага. Ты сам-то не против? Мне бы лучше поговорить с ней, все объяснить, а, Гил? — И застенчиво посмотрела на меня. — Я не хочу… понимаешь?
— Врать и притворяться? — спросил я. Шэй кивнула. Какая она все-таки странная, сплошные противоречия. Внешне — «я вся такая крутая!», а внутри — нежная и милая, да еще, вероятно, немного напуганная. В общем, такая же, как я сам. — Это будет правильно и как раз вовремя. Для нас обоих.
Она явно обрадовалась.
— Я и сама так считаю, — заявила она и расплылась в улыбке. — Как выражается мой папочка, «гейм и сет!». Так что давай берись за весла, Гил! — Мне понравилось, что она вдруг стала звать меня по имени. Это создавало некую дружественную, более интимную атмосферу. Как секрет, который знают только двое, как ее собственное придуманное имя — Шэй. Я уже знал, хотя она мне этого и не сказала, что я единственный, кто звал ее этим именем, и что она не желала, чтобы я называл ее Норин, если, конечно, рядом нет посторонних.
Мы направились прямо к причалу у дома Мэрилин, вернее, попытались. Расстояние было не более пары сотен футов, но заняло это полчаса. А потом оказалось, что причал еле держится и нам не пришвартоваться. Правда, мне в любом случае надо было вернуть лодку Салливанов на место, где она обычно стояла — ярдах в двухстах вниз по течению, возле старого слипа. Я-то был не против — я был рад оставаться с Шэй, да и она, кажется, не возражала. Мы почти не разговаривали: ветер был сильный, вода все прибывала, нас то и дело сносило с курса; я прилагал все силы, чтобы гнать лодку вперед. Когда мы наконец причалили и я сложил весла, она повела меня по заросшей тропе через парочку чьих-то садов к дому своей тетки. «Это место, кстати, называется „Олд Корн Стор“», — сообщила она, когда мы пробирались через сад.
Времени спросить, откуда взялось такое название — «Старое зернохранилище», — не оказалось, потому что Мэрилин поджидала нас возле двери в кухню. Она положила руку на плечо Шэй и спросила, глядя на меня:
— А это кто?
— Приятель, — пробормотала Шэй, высвобождаясь.
— Я что, слепая, по-твоему? Что за приятель?
У меня, наверное, был тот еще видок: мокрые волосы, слиплись, сам весь синий от холода… Вблизи Мэрилин выглядела старше моей матери. Темные глаза, черные брови, много косметики на лице и очень красные губы. Прямо как герань. Глядя на нее, нетрудно было догадаться, что «эти траханые балконы», как их обозвала Шэй, были ее идеей. Получилась прямо-таки сущая «Ницца-на-Гларе». Судя по виду, Мэрилин была не прочь пошутить, но сердить ее мне не хотелось бы. А когда она сказала: «Я жду, Норин!» — я понял, почему у меня возникло такое ощущение. Суровая баба, крутая, никаких сомнений.