Та бабушка оказалась права: меня она переживёт, ибо не сегодня-завтра я покину этот мир.
Нет, вы не подумайте: смерти я не боялся. Мук, страданий – может быть. Более же всего для меня утомительно было тупое ожидание конца.
Мне на ум пришли строки из произведения Константина Никольского «А, может быть, разбить окно, и окунуться в мир иной – где солнечный рисуя свет, живёт художник и поэт…». То есть, предвосхитить события, и уйти пораньше, чтобы не было так больно. Очень жаль, конечно, что у нас запрещена эвтаназия – раз, и всё; и ты на небе. Чтобы не мучиться самому и не обрекать на это других – тех, кому ты небезразличен; кто со слезами на глазах и болью в сердце будет лицезреть последние твои деньки. А оно мне надо?
Никогда не хотел, чтобы обо мне плакали. Смерть – это всё же Божий дар; с другой стороны – избавление от проблем (причём, не только твоих, приятель).
Хуже, когда ты овощ, и ничего не можешь сделать. Всегда боялся быть обузой, чтобы меня жалели и нянчились, точно с малышом.
Теперь же, увидев (а, точнее, услышав) истинное лицо людей, окружающих меня – тех, кого я считал друзьями – мне, с одной стороны, стало даже легче. Выходит, они все использовали меня; каждый в своих целях. Наверное, так устроен этот мир… Интересно, а какова жизнь в других местах? Мирах, пространствах, измерениях. Она такая же, или хоть чуточку другая? Этот вопрос замучил, доконал меня, и я вновь провалился в сон, ругая себя за своё бессилие, за свою слабость.
Пока я дремал, в моей голове крутились слова из песни «Мрачные стены» питерского ВИА «Фронт»:
<p>
</p>
Тихо поплыли часы по стене
Ветер за дверью замедлил движение
Капелька пота упала со лба
Чувства лишились ума достижения
<p>
</p>
Поздно, и руки уже не поднять
Мне нагибаться за пищей приходится
Вот и теперь, чтобы не умирать
Ем то, что дают
А не то, что мне хочется
<p>
</p>
Так бы оно и было, если б я опустил руки и остался сидеть безмолвно в своём кресле. Но я обратился за медицинской помощью. Думал: «А, ерунда!». Какая-то там простуда, которая не даёт мне покоя. Однако же, всплыл целый букет, а против злокачественной опухоли головного мозга и подавно бороться бессмысленно.
Через некоторое время я из последних сил дотянулся до лежащего рядом на столике своего смартфона (благо, он был не разряжен), и позвонил своему знакомому, юристу.
Человек я был не бедный. Ну, как не бедный: я сделал себя сам. С юношеских лет много работал. Откладывал, копил на чёрный день, не доверяя никаким банкам. Много экономил, во всём (или во многом) себе отказывая (прекрасно зная о том, какая нищенская пенсия меня ждёт – и доживу ли я до неё, большой вопрос). А потому я пригласил того человека, дабы переговорить с ним тет-а-тет.
– У меня имеются кое-какие сбережения. – Так начал я свой разговор. – Ещё, я бы хотел составить завещание – правда, у меня складывается стойкое убеждение, что это напрасно. Ибо есть, что передать, оставить – но, по всей видимости, некому. Я доверяю тебе; надеюсь, хотя бы ты меня не подведёшь, не разочаруешь.
– Можешь на меня положиться. – Заверил меня юрист. – Всё сделаю в лучшем виде.
Подошло время, когда я не мог встать даже с посторонней помощью; я исхудал, облысел и чувствовал себя, мягко говоря, скверно. Но я стойко держался.
На моё счастье, я узнал (уже практически через пелену сна), что просьба моя выполнена, и 250 000 долларов переведены в Фонд защиты флоры и фауны (ибо природу я всегда любил больше, нежели людей и уж тем более детей).
Ах, если б вы только знали, как на меня накинулись! Хм, они даже не стеснялись.
– Я бы машину себе купил! – С явным сожалением протянул один.
– А я бы приобрёл жильё! – Раздражённо рявкнул другой.
Я сначала промолчал, проглатывая все их выпады в мой адрес, а потом не выдержал:
– Вы считаете мои деньги?
– Ну, ты же всё равно скоро помрёшь! Зачем они тебе там? В гробу карманов нет.
– Я вам что-то должен, или чем-то обязан? – Прошептал я. – Это заработано мной; кровью и потом. Это не украдено, это не грязные деньги; это не собрано на бирже и не выиграно в лотерею или в казино. Я занимался бизнесом, своим мелким ИП. Я исправно платил налоги. Вообще, я не обязан перед вами отчитываться! «Родственнички»… «Коллеги по работе»… Оставьте меня! Выйдите отсюда. Доктор… – Позвал я врача, но голос мой оборвался на полуслове.
– Ну, вот на что бы ты их потратил, скажи? Если бы не умер. – Наступал один.
– Как лучше же хотим… – Доконал другой.
Как это ни странно, но меня вдруг разобрал смех. Я бы расхохотался, если бы мог.
– Лучше – для кого? – Переспросил я, глядя глаза в глаза.
Так я и знал: они отвели свой взор и потупили его. Ибо им больше нечего было добавить к уже сказанному. Как жаль, что я прозрел так поздно! Ибо я любил их, и желал им только добра. Я ни в чём им не отказывал. С ребёнком посидеть – пожалуйста; на даче прополоть грядки – да ради Бога. Я находил и время, и желание; делал это бескорыстно, без какого-либо дурного умысла.
С дитём отдельная история: племянница – та ещё егоза и непоседа. Но я игрался с ней; научил рисовать. Сказки ей читал (включая те, которые сочинял сам). Думаю, я вложил в неё пользы во сто крат больше, чем вся её непосредственная родня. Которые завели своих чад, а потом не знают, куда и кому их сбагрить. Дай Бог, если из девочки выйдет толк, и она станет Человеком.