– Ты фундамент клал? Хотя бы. – Поинтересовался Архонт, улыбаясь.
– Я всё сделал!
– Ладно; так уж и быть: поможем тебе всей деревней – по кирпичику…
И снова смех (хоть и без издёвки).
Я был раздавлен, уничтожен, огорошен окончательно; демонстративно встал и вышел; и пошёл я, куда глаза глядят.
Мои ноги привели меня к пруду. Я стоял и смотрел на своё уродливое отражение.
«Было бы чему удивляться», мрачно думал я. «Чёртова лягушка пытается быть человеком…».
Мои мысли прервала атлантка, которая обнаружила моё отсутствие. Она почти сразу же последовала за мной, и нашла меня.
– Не злись ты на них. – Начала она. – Они не нарочно.
Я упрямо, гордо молчал.
– Ты мужик – или ты трус? Возвращайся к нам обратно. Долго я ждать не стану.
– Иди к ней, иди; ну? – Подталкивало меня Маленькое Зло.
Я послушно приподнялся с корточек, и мы втроем вернулись обратно. На этом веселье закончилось. Никто больше не смеялся. Ну, а я взял себя в руки, и принялся строить дом заново. На сей раз у меня получилось, хотя и ушло вдвое больше времени. Теперь дело за свадьбой.
К своему стыду, я смутно припоминаю нашу свадьбу – всё было, как в тумане. Помню, что было очень много народу; было шумно и весело. Атмосфера плясок и счастья. Танец, похожий на современный греческий – когда друг другу возлагают руки на плечи – и стар, и млад, и мужчины, и женщины – и кругом, хороводом медленно так пляшут, напевая какие-то (сейчас бы сказали – «восточные») мотивы. И у невесты вместо заколки – самая натуральная, самая живая бабочка, которая после нашего поцелуя встрепенулась и улетела по своим делам.
Зато свою первую (действительно, первую) брачную ночь я запомнил на всю жизнь. Это было нечто!
Если вкратце, то меня изнасиловали, сделали мужчиной; если более обширно, то и для меня, и для Румелии это был первый раз. Эта девушка оказалась настолько страстной и горячей, что я попросту обомлел. Как кошка, как хищница какая-то! Выгибала спинку, и любила, и близостью нашей мы занимались до рассвета (потому что и мне понравилось это занятие, и она увлеклась). И когда между нами происходила близость, я пытался быть максимально нежным. Но при этом я был голодный, ненасытный зверь, который давно уже не ел. Мне настолько сильно её захотелось, что… Её треугольник так и манил меня! Я целовал каждый миллиметр её загорелого, бархатного тела… И куда только подевалась усталость, заработанная во время испытательного срока? Улетучилась, как иод. Я поражался её прыти, её энергичности, её неземной красоте.
Да, отныне я – мужчина. Наконец-то это случилось в моей жизни. Не то, чтобы я прямо стремился к этому, жаждал этого – в конце концов, есть и сорокалетние девственники. Живут себе преспокойно. Есть как Бенни Хилл или Вассерман, которые, имея подобный мне комплекс, ярко проявили себя в иных сферах; весьма успешно проявили – это очень умные люди. Есть священнослужители, которые дают обет безбрачия, целибата. Это не приговор. Если бы не эта атлантка, которую мне посчастливилось встретить на своём пути, вряд ли бы я сам когда-нибудь… Проявил инициативу. Ведь я тот ещё скромняга, на самом-то деле. И я предупреждал свою теперь уже жену, что я не человек, а лягушка в человечьем обличье – но её это не остановило, ибо наши чувства были любовью, а не преходящей эмоцией. Единственное, у меня после (да и во время) близости начало болеть сердце – у меня ведь врождённый порок сердца, а потому такие нагрузки мне противопоказаны. В принципе, ничего страшного – у меня всё это и раньше не «горело»; если мы снова этим займёмся, то как-нибудь потихоньку. Также, я привык всегда спать один – находиться в кровати единоличным пользователем, а тут такой дискомфорт с одеялами, покрывалами... Чтобы клочка хватило каждому, чтобы не дай Бог не помешать друг другу во сне. Всё это было ново для меня; пришлось привыкать.
Наши бы посмеялись, сказав, что девушка до свадьбы и девушка после свадьбы – два совершенно разных человека! Но нет, только не в Атлантиде: моя невеста, а ныне жена была прекрасна даже безо всякой косметики; в этом плане мне повезло. Но ещё больше мне повезло, что Румелия была прекрасна внутренне: как человек она была бриллиант. Сейчас таких не найдёшь. Она не артачилась, как женщина двадцать первого века; не ругала по поводу и без. Не искала своего. Умела выслушать и дать дельный совет. Она была настоящей спутницей моей жизни, верной супругой, замечательной мамой для нашего совместного малыша и хранительницей семейного очага. Румелия оказалась отличной хозяйкой, прекрасно готовила и была самым настоящим сокровищем, и я берёг её, как зеницу ока. Я отдавал ей всего себя без остатка, любил искренне и по-настоящему. Между нами не было недомолвок и сцен ревности; мы не изменяли друг другу, ибо ни я не смотрел на других женщин (а зачем?), ни она.
Время шло, и моя ненаглядная понесла. И снова я оказался на распутье.
Как-то слишком уж быстро она забеременела – с первой же попытки. Есть же люди, которые годами стараются, и никак.
Честно сказать, детей я не любил – ещё с прошлой своей жизни. А всё дело в том, что в двадцать первом веке люди перестали воспитывать своих чад, и уж тем более – наказывать их. Вот меня воспитывали традиционно, в ежовых рукавицах строгости и порядка. В меня буквально вдолбили, что такое «хорошо», а что такое – «плохо». Дети же сегодняшние – сущий кошмар! Они до крайности инфантильны, избалованы, им ничего не интересно. Они не сидят, как я, и не смотрят телевизор, не читают книги, не рисуют и даже за тетрис/смартфон/тамагочи их не усадишь – подчёркиваю, я о маленьких детях, лет до десяти. Ужасно неусидчивые, везде лазают (и не просто лазают, а носятся, как угорелые). От них очень, очень, очень много шума (особенно, когда их много, и когда они орут, как бешеные – а орут они почти всегда, по поводу и (чаще всего) без). Далеко ходить я не стану: в моей прошлой жизни в многоквартирном доме, где я жил, надо мной жила семья с тремя (!) распоясавшимися детьми, и это был конец света. Родители толком не занимались с ними – попустительство, разгильдяйство, расхлябанность, этот пресловутый русский «авось»… Потакание капризам, закрытие глаз на откровенные шалости, предоставление самим себе. К тому же, когда началась пандемия, и без того домашние соседи превратились в заядлых домоседов. Школа, как правило, ввиду сменяющих друг друга бесконечных карантинов не учится – вот же повезло. Квартира для них – точно футбольное поле! Бегают и бегают без конца, учитывая повышенную слышимость в самом здании; хоть бы на пару-тройку минут присели да занялись чем-то более полезным. Я неоднократно приходил ругаться (можно же резвиться на улице – земля-то, в отличие от моих ушей, всё стерпит), ибо после тяжёлого рабочего дня уставшему человеку реально хочется тишины и покоя. Ему рано вставать на работу, но у соседей, что ни ночь – то пьяные гулянки (опционально – с сабвуфером), то «партсобрания»; помимо своих спиногрызов зовут в гости других. И они скачут, скачут, скачут… А потому вполне резонный мой вопрос: да какие ещё дети? Зачем они мне нужны?