Я дошёл до полуострова Экзотика, и ступил на Пушной мыс. Обалдеть: я увидел бескрайний океан! И множество птиц, кружащих над ним. Скорее всего, я узрел Индийский океан (как когда-то в Атлантиде – Атлантический).
Мне было ни холодно и не жарко; меня не бил озноб. Температура в Лемурии была идеальной для человека – и даже для такого чудного квакля-бродякля, как я. Что же до Маленького Зла – кажется, оно уже нашло для себя оптимальный, персональный рай; неужели я расстанусь с ним?
До отвала наевшись всяких вкусных ягод (ведра два-три, не меньше – и куда в меня столько лезет?), я направился в другую сторону. В поисках приключений, ибо рай я уже нашёл.
Я увидел мирно пасущихся на лугу динозавров – ну да, это же мезозой! Но динозавры эти не обратили на меня абсолютно никакого внимания, не повели и ухом – совершенно безвредные, не агрессивные существа. Они щипали травку и переговаривались между собой каким-то пыхтением и (возможно) ультразвуком.
Вначале я подумал, что они – ничьи; но вскоре к стаду этих громадин подошло какое-то очень высокое существо (а потом и ещё одно). Выглядели эти чудики как обезьяноподобные гуманоиды. У них была коричневая кожа, а их рост варьировался от трёх с половиной до четырёх с половиной метров (точно я измерить не мог, это было на глаз, так что я мог и ошибиться). Каждый из этих двух (прости, Господи) чудовищ (некрасиво называть их монстрами, уродами) имел две пары рук, а на их плоских лицах я увидел два широко расставленных глаза. Когда же один из них повернулся ко мне спиной, я рассмотрел и третий глаз, прямо на затылке.
Один лемуриец (несомненно, это был он) держал в руке деревянное копьё и выкрикивал что-то вроде «Дзиан, Дзиан», а другой – «Сензар, Сензар». Поскольку эти слова я слышал в их диалоге чаще остальных слов, которые они использовали в своём лексиконе, я пришёл к выводу, что «Дзиан» и «Сензар» – это их имена.
Оба лемурийца (и Дзиан, и Сензар) были облачены в одеяние из кожи каких-то рептилий. Я долго гадал – вараны ли это с острова Комодо, или гавиалы. Вдруг это и вовсе чешуя какой-нибудь анаконды? Издалека (и с моим-то зрением) было непонятно. В любом случае, такой панцирь не пробьёт ни одна стрела (если только удачно брошенное кем-то копьё). Если честно, я сразу вспомнил мультипликационный сериал «Джуманджи» (а вдруг это и есть джуманджийцы, и свою Лемурию они именуют не иначе, как «Джуманджи»?). Я терялся в догадках и предположениях.
Как-то стеснялся я подойти к лемурийцам и заговорить с ними; чего доброго, проткнут кольями своими – и все дела.
– Хочешь, я к ним подойду? – Предложило Маленькое Зло.
Я глянул на своего лори сверху вниз (сейчас оно было у моих ног), и еле сдержал смех: такое прикольное, смешное, причудливое создание вряд ли сможет наладить дипломатический контакт с этими четырёхрукими громилами.
Я осторожно вышел из своего укрытия (перед полем, на котором пасся скот лемурийцев, был ещё один лесочек), и сделал несколько шагов навстречу.
К моему удивлению, те не стали в меня целиться. И ни слова брани.
Я подошёл к ним почти вплотную. Они отошли на два шага назад.
– Ты его знаешь, Дзиан? – Спросил Сензар.
– Впервые вижу. – Напрягся Дзиан.
Только сейчас я начал понимать их речь (напоминаю, что при превращении в лягушонка Бог дал мне в дар понимать речь существ из разных миров). Но я заметил, что речь даётся лемурийцам с трудом: они страшно напрягались, когда что-то произносили вслух. И всё время переглядывались – будто сомневались, то или не то они сказали. Это меня удивило.
И сейчас я даю голову на отсечение, что лемурийцы видели перед собой именно квакля, а не человека (в отличие от атлантов, которые принимали меня за своего). Да, и ещё: видели они не лучше меня; они были ужасно близоруки, и полагались на обоняние и осязание.
Они начали меня лапать, и это было не очень приятно.
– Наш. – Сказал Дзиан.
– Не наш. – Не согласился Сензар.
Они начали спорить между собой – вплоть до того, что сцепились в шарик и начали кататься по земле. Вряд ли это была драка – скорее, мелкая, непонятная возня.
– Наш. – Сказал теперь уже Сензар.
– Не наш. – Заупрямился Дзиан.
Надо же, насколько полярными оказались их мнения – ведь только что каждый из них твердил прямо противоположное!
Что-то перехотелось мне смеяться: я заподозрил, что у лемурийцев явно проблемы. Это было печально, ведь однозначно, что у жителей Лемурии низкий коэффициент интеллекта. И, как я уже писал ранее, они с трудом говорили, и плохо видели. Нельзя над этим смеяться.
Как мог, всеми правдами и неправдами, жестами, артикуляцией я попытался объяснить лемурийцам, что я – не их соплеменник, но что я им скорее друг, чем враг. Слава Богу, я был понят и услышан правильно.
Кое-как мы разговорились (насколько это возможно для социофоба-меня и для аутистов-лемурийцев).
Мы пришли в их селение. Я увидел, что живут они в каких-то глубоких ямах (вертикальных норах, рвах, арыках, катакомбах, окопах) без крыши над головой, и ливень запросто может залить всё их жилище.
Доверившись мне, лемурийцы поведали свою историю (на это ушёл целый день, ибо они с трудом подбирали слова). Я постарался перевести их рассказ на общедоступный язык.
– За Плутоном (!) есть планета, имя которой – Нибиру. Это страшная и злая планета. Она следит за Землёй, и раз в тысячелетие ей удаётся навредить. Это Блуждающая планета; она ведёт себя не как все прочие небесные тела – она не подчиняется законам физической науки, не следует Фюзису. Она постоянно высматривает, как Глаз. Нибиру ненавидит. Она видит в лемурийцах соперников, ведь мы красная раса и владеем тайным знанием (которое мы по доброй воле передали атлантам и Та-Кемет). Нибиру извратила наши умы и изуродовала нас. Она изолировала нас в южный край Земли. Отныне мы гермафродиты и вынуждены откладывать яйца; разводим плезиозавров в качестве домашнего скота. Этот мир – не без добрых существ, и разумные жители утренней звезды, Венеры заново научили лемурийцев добыче огня, сельскому хозяйству и другим ремёслам, а также идее индивидуального бессмертия и реинкарнации. Расплачиваемся мы друг с другом золотыми самородками, а границы добра и зла благодаря проискам и козням Нибиру у нас отныне столь сильно размыты, что мы с трудом стараемся не упасть окончательно. Недавно задавили божью коровку, а осознание этого к нам пришло спустя дни, а не мгновения.