– Хронический ринит. – Сказал я, и не шутил: я сказал только правду.
Вместо ответа главный писец неожиданно заехал мне в нос! Закономерно, хлынула кровь. Между прочим, у него на безымянном пальце (или мизинце, не помню) был надет массивный перстень с золотой печатью. На ногах я удержался, но подобный выпад стерпеть не мог, и также двинул писцу, сломав ему челюсть. Мы начали драться, но всё закончилось ничьей.
– Насморк-то прошёл? – Обиженно и укоризненно проговорил Аменмес, зализывая свои раны (верю, что говорил он при этом с трудом).
Насморк, как это ни странно, действительно прошёл – более того, оказалось, что главный писец при самом первом своём ударе нечаянно вправил мне врождённый дефект, и теперь моя носовая перегородка была выправлена. Ура, я теперь дышу обеими ноздрями!
– Ты знаешь, что тебе за это будет? Что грозит?
Конечно же, произошедшее сулило неприятности: я нарушил субординацию. Ничем хорошим для меня это не обернётся. Но как-то так мы договорились; остановились на том, что ничего не было. Я зашёл в дом, а Аменмес, сев в свою колесницу, уехал по своим делам.
Выздоровев, я первым делом поспешил найти резервацию, где содержали пленных нубийцев. Я мыкался, переминаясь с ноги на ногу, взирая на этих рабов, а потом сказал так:
– В походе на вас, против вас я поступил неразумно, необдуманно; я совершил скверное и страшное. Знайте же, что я весьма раскаиваюсь в том; искренне, положа руку на сердце. Однако помните: придёт, настанет ваш день; день, когда за всё вы взыщете сполна. Вы ещё не раз отомстите нам за все злодеяния наши. Будет и на вашей улице праздник. Я знаю, что я говорю, и кому я говорю, ибо перед вами – человек из Будущего. Храните это в своих головах. Но я очень надеюсь, что вражда наша, между расами однажды исчерпает себя, и на Земле настанет рай. Я ищу этот рай. Да будет так.
С этими словами, но с тяжёлым сердцем и грузом в душе я оставил их, и вышел вон, вышел прочь. И пошёл я полями, и пошёл я лугами, раздирая на себе одежды. И не ведал я покоя в тот день, ибо заела меня совесть моя; не облегчил я тяжбу свою, высказав нубийцам потаённое из глубин сознания своего. И даже Маленькое Зло не смогло меня в тот раз утешить. Скорбел я о приключившемся, скорбел знатно; я даже хотел наложить на себя руки – увы мне, я не смог…
Начался новый год, стояла весна. Аменхотеп вошёл в реку Нил, вытащил большой и толстый, и произвёл им одну тысячу фрикций в воду – так было нужно для повышения урожайности земель, по которым разольётся Нил. Затем, омыв чресла свои, вознамерился фараон древнеегипетский совершить охоту на диких быков и диких львов, а также бегемотов.
Поохотились мы славно – ибо, как я уже писал вам ранее, я всюду сопровождал своего фараона; великой честью это было для меня. При всех пороках этого владыки, народ свой он любил (не чета нашим хвалёным, зажравшимся, погрязшим в коррупции президентам, которые довели свои страны до инфляций и девальваций), и в роскоши царь сей не утопал. Он многое себе позволить б мог, но ограничивался малым, выбирая из двух слитков золота меньший (больший он клал в казну, либо откладывал на чёрный день в какой-нибудь «особой» пирамиде).
Однажды Аменхотепу из страны Хатти прислали в подарок одну колесницу, двух коней, одного мальчика, одну девочку; из Митанни прибыли дары в виде пяти колесниц, пяти упряжек коней. Жене его новой выслали одну пару золотых грудных украшений, одну пару золотых серёг, одно золотое масху и один каменный флакон, полный отменного масла.
Рассказывали мне, как фараону досталась его последняя жена. Однажды прежний царь Митанни отдал за фараона свою дочь, но умер. На престол взошёл его сын, наследник прямой линии. Но шли годы, а от сестры – ни слуху, ни духу. И вот, её брат, нынешний царь Митанни, волновался жутко и не спал ночами. Как-то раз он прислал делегацию своих людей, которые не признали в фараоновой жене сестру царя Митанни, точно она слегла, умерла или делась куда-то. Он написал фараону письмо, но Небмаатра поспешил заверить митаннийского царя, что послы не узнали в его супруге сородича, ибо одета и накрашена она была по обычаю древнеегипетскому, да и с годами она изменилась. И на том бы всё, цари примирились, но Аменхотеп пожелал руки дочери царя Митанни, будто мало ему его сестры. И долго тот не соглашался, но всё же дал добро. И сделал фараон дочь царя Митанни госпожой своего дома.
Годы шли, а я что-то в Египте застрял. Нет, мне здесь многое было по душе, но всё же это был не рай. Случались природные бедствия, и люди друг на друга шли войной. Жил я неплохо, но был ли я полноценно счастлив? Вот ведь в чём вопрос. Или… Идеального счастья, сферического счастья в вакууме не существует?
Аменхотеп растолстел, страдая тяжёлым недугом; вскоре отошёл он от дел. И призвал меня к себе Птахмес, верховный жрец чёрной страны Кемет, и сказал так:
– Доколе слоняться ты будешь средь нас? Не гоню, не говорю: «Уходи». Но звёзды рассказали мне, что восстанет в земле древнеегипетской царь иной, который отвратит лик свой от прежних божеств, и чьё имя проклянут после смерти его, и попытаются стереть из списка всех правителей Египта. Я знаю, я чувствую, что ты – не отсюда… У тебя есть шанс уйти бескровно. Попытай счастья в другом месте. Желаю тебе найти свой рай.
Тут я понял, о ком шла речь; про Эхнатона я немного читал. Но, слава Богу, это ещё не самое худшее: главное, что сейчас, после моего ухода, на Кемет не обрушатся полчища пришлых кочевников вроде хека-шасу; что Древним Египтом будет править хоть и не самый лучший, но всё же свой царь, выходец из своего народа.
Я собрал было все свои пожитки, ибо я спины не разгибал, чтобы заработать их, но потом подумал: «А нужны ли они мне? Если я сейчас, как и подобает кваклю-бродяклю, с головой окунусь в водоём. Куда же вынесет меня портал на сей раз?».
Я раздал всё своё добро тем, кто нуждался в нём больше меня. А Птахмесу, Аменмесу, Хори, Сути и Аменхотепу (архитектору) я оставил на память что-то очень важное и ценное для них: да, эти ожерелья не стоят ничего на рынке, но это просто дар, частичка меня, повод для воспоминаний. Здесь у меня были друзья (в отличие от жизни, которой я жил когда-то, до своего превращения в лягушонка).