Я так понимаю, за аренду лодки полагалась плата; но, возможно, я не доплыву – или, доплыв, уже не вернусь обратно (через некоторое время, например). Как же быть? Платить-то за услугу нужно! Я не сторонник халявы; я – законопослушный гражданин.
Денег у меня с собой не было – даже самой мелкой монетки. Я нашарил в карманах своей робы и нащупал единственную ценную вещь, что у меня была – подарок Арвен. Я вытащил кулончик на свет Божий и протянул его Ыйбану.
Тот долго разглядывал предмет, эту блестящую вещицу; наконец, вздохнув, он отдал мне её обратно.
– На что она мне? Это не хлеб, не рис, не мясо. Местные, прибрежные ярмарки все сожжены; до более крупного селения (и уж тем более до Ханяна или Кэсона) я не дойду – дабы обменять её на нечто более ценное для меня. Выбирай лодку (которая на тебя смотрит?), и плыви себе с миром…
И сел я в джонку, и поплыл на северо-восток; да-да-да, я не настолько уж и беспомощен – ориентироваться на местности я умею. Вы спросите, отчего я не поплыву так, коль я – лягушка? Но ведь море – не озеро, не мелкий водоём; солёная, не пресная вода; глубокая, холодная. Поэтому плыть самому казалось мне не самой хорошей идеей.
Я не знаю, весна стояла или осень (судя по погоде); скорее, всё же весна, ибо кустики, над которыми летал мой мотылёк в Корё, были юными, зелёными и свежими. А в остальном был унылый, неуютный дубак… И ветер – а ветер я не люблю: он мне ещё в последние дни Гипербореи осточертел.
Много ли, мало ли прошло времени; пристала моя джонка к незнакомому берегу. Я увидел примерно тот же пейзаж, что и в Корё; те же крестьяне, увлечённые своими делами, своими заботами.
Я поселился в какой-то заброшенной, никому не нужной хижине; крыша протекала (сейчас ежедневно шёл дождь), и в целом домик мой был ветхим – того и гляди, развалится.
– Тебе не холодно? Не замёрзло? – Укладываясь, поинтересовался я у своего Маленького Зла.
– Спи уже! – Мотылёк сложил свои крылышки и уснул.
Поскольку я мог понимать языки, то я устроился подрабатывать кожевником – правда, ненадолго: навыки у меня были нулевые, а потому японец выгнал меня, страшно ругаясь.
Тогда я поехал на заработки в столицу – в город Киото; там прекрасные, цветущие сады и величественные пагоды. Там я стал садовником, и уже заработал несколько мун.
Однажды я возвращался с ярмарки (кое-что прикупил себе по пустякам), как вдруг на меня налетело какое-то существо. Оно сбило меня с ног, и я разбросал на площадь всё, что купил. Я вернулся домой ни с чем, в свою заброшенную лачугу (да, брошенных домиков было полно и тут).
Каково же было моё удивление, когда я обнаружил в своём жилище виновника своего падения! Этот нахал сидел в моём доме, пряча своё лицо, и трусливо молчал!
– Ты кто такое??? – Рявкнул я, и сграбастал своего нежданного постояльца. – Что ты здесь делаешь?! Сейчас тут проживаю я; это моя крыша над головой. Мало того, что из-за тебя я рассыпал все продукты (которые стоят денег, между прочим); не хватало ещё видеть тебя здесь…
Вместо ответа я услышал детский плач.
«Это ещё что?», рассердился я, и сорвал с головы чужака капюшон…
Тьфу, да это же баба какая-то; девочка ещё совсем.
– Тебе что надо? – Крикнул я. – Убирайся! Так уж и быть – на первый раз прощаю; но впредь не попадайся мне на глаза.
Но незнакомка и не думала уходить.
– Ты что – глухая, что ли? – Спросил я, страшно злясь.
– Со мной так нельзя! – Всхлипнула японочка, подав таки голос. – Я принцесса!
Всю мою злость как рукой снесло. Теперь я смеялся от души нервным смехом.
– Даже так? Вот как… Ну, если у вас здесь такие принцессы…
– Ты дурно воспитан. – Сказали мне в ответ. – Подай даме руку; ей нужно приподняться и поудобнее усесться.
Наглости этой миниатюрной госпожи не было предела!
– А не много ли ты на себя берёшь, «принцесса»? – Откровенно покатывался со смеху я, разговаривая на ломаном мунспике. – Луноликая ты наша, черноокая…
– Слушайся! – Топнула ножкой «принцесса». – Моя бы воля – тебе бы голову снесли; нужда заставила меня сбежать…
Смеяться я перестал. Помог этой девке встать с пола и сесть на какой-то ржавый сундук, частично накрытый полуистлевшей тканью.
И рассказала мне юная японка, что она – племянница самого императора; что решили выдать её замуж за когурейского вана Уя, но тот ей не по сердцу, не мил.
«Ван Дамм? Слышал, фильмы смотрел. Ван Бюрен? Слушал музыку его, но Ван… Уй??? Это уже слишком», думал я.
Принцесса поведала, что ван – это нечто вроде нашего князя (губернатора, мэра); это почётная должность в Корё. Какой-то политический союз, в общем, поскольку ван Уй – ставленник императора, и поможет тому завоевать Корё: если будет он у власти, императору будет легче подмять под себя то соседнее государство.
Так мне объяснила эта девица; как там обстоят дела на самом деле – Бог его знает. Одно я понял, точно: эта девчонка сбежала из дворца, и может доставить проблем и себе, и мне (ибо укрывается сейчас в моём доме).
– Почему не хочешь замуж? – Спросил я. – Что, ван Уй такой старый?
– Он не только старый; он плохой и злой!
– Что делать собираешься?
– Я сбегу в Корё.
Я чуть не подавился.
– Ты сбегаешь в страну, где и живёт этот самый ван Уй??? Это даже не смешно; это глупо.
– Они будут искать меня именно здесь. – Возразила принцесса. – Меньше всего они будут разыскивать меня в Корё. Они уже хватились меня; я под видом нищенки прячусь в разных местах. Я забыла, когда последний раз нормально ела. И сейчас мне требуется муж, чтобы вместе с ним уплыть отсюда как можно скорее.