– Спасибо тебе, отче. – Поблагодарил я нашего проводника. – Ты сделал всё, что мог; не твоя вина, что в Шамбалу нас не пустили.
Старик ничего на это не ответил и убрался восвояси – только его и видели.
Я помню закат: чудесный закат Солнца (я бы сфотографировал его, но не на что и нечем). И стоят два тёмных силуэта – я и Са-Ку-Ра. Мы взялись за руки, и смотрели друг на друга.
– Ну, вот и всё. – Начал я тяжёлый разговор. – Спасибо, что сопровождала меня всюду; спасибо за то, что сдержала обещание и привела меня в рай – тот рай, которого для меня не существует.
Кукла по имени Вишенка молчала, глядя на меня, но слёзы, лившиеся из её глаз, были более чем убедительны и однозначны.
– Прости меня за то, что я посмел так больно обижать тебя; чаще словами, нежели иначе. Прости за то, что не оправдал твоих надежд, поскольку я сказал тебе в тот вечер, что не стоит начинать, что дрянная та затея. В моей жизни, в моём сердце есть лишь одна женщина: похоже, она вовсе лишь в моём воображении, потому что в той жизни женщин у меня не было, а Атлантида упорхнула, как мотылёк – будто и не было её вовсе. Я не знаю, как сложится твоя судьба дальше, но верь мне: зла тебе я не желаю. Я искренне надеюсь, что всё у тебя будет весьма благополучно.
Моя Са-Ку-Ра дрожала от волнения. Слёзы моей плаксы переполнили её тельце.
– Я был плохим мужем; я знаю. Но именно после знакомства с тобой я пришёл к выводу, что нет в мире какой-то однозначно плохой национальности и расы; что в каждом из нас найдётся определённый изъян. Я больше не ненавижу. Ты по-своему прекрасна; ты цветок. Ты совершенно не в моём вкусе, но твоя преданность покорила меня, знаешь? В нашем мире, мире двадцать первого века женщина сто раз подумает, прежде чем следовать за мужчиной на край света. Я жил в ту эпоху, когда времена декабристов и их удивительно преданных жён прошли; современные женщины научились жить сами по себе. Они стали самостоятельными; они бизнес-вумен. Они самодостаточны; мужчины больше не нужны им. Время романтиков ушло; отныне лишь холодный расчёт. Мы все постоянно куда-то торопимся, знаешь? Всюду надо успеть, и о тихой размеренной жизни мы лишь мечтаем. Я радуюсь, что ты живёшь в своё время; что попаданец я, а не ты – ты никогда не узнаешь, что такое задыхаться от выхлопных газов автомашин, стоя на остановке. Ты никогда не вкусишь проблем с ипотеками, кредитами и прочим беспределом. Ты никогда не постигнешь ужасов мира современного; ты никогда не столкнёшься с пандемией – что это такое, когда приходится постоянно ходить в маске. Ты не увидишь, во что превратил человек природу; что случилось с флорой и фауной. Ты не увидишь тюленей и китов, выбрасывающихся на берег, потому что нефть покрыла плёнкой поверхность воды, и жителям гидросферы нечем дышать. Ты не увидишь плавучих островов, состоящих из груд пластикового мусора; минует тебя чаша сия. Ты никогда не узнаешь, каково это – питаться готовой, быстрой пищей, которая крайне вредна и не насыщает организм полезными веществами и микроэлементами. Ты не увидишь отбившихся от рук уличных хулиганов, которым лень выйти на работу – всё лишь бы избить да украсть. Я искренне рад за твоё будущее, потому что оно у тебя есть – а вот у нас его нет (а если и есть, то будущее это зловеще мрачное и страшное). Будь счастлива, моя Вишенка! Людям вашей эпохи ещё удастся познать счастье. Ты больше не Кукла; не буду больше так тебя называть. Прощай, Са-Ку-Ра; береги себя…
И я обнял эту девочку крепко-крепко, и поцеловал в лоб. Держал за руку и долго-долго не отпускал (словно раздумывая, стоит ли прощаться навсегда). Но я набрался мужества и оставил её. Она не пропадёт – она среди своих…
Позже мне открылось, что моя Вишенка так и не вышла больше замуж, а остаток жизни провела в одном из многочисленных буддийских храмов Тибета. Она прожила сто два года, и всю жизнь рисовала белых голубков – а потом вырезала их из бумаги и пускала в небо. И в воздухе эти голуби оживали, становились настоящими! Они всегда летали парами, создавали семьи.
– Что ж, пора прощаться и нам с тобой, дружище. – Обратился я к мотыльку. – Я не смею тебя больше задерживать, моё Маленькое Зло.
Но яркая бабочка и не думала улетать.
– Я даю тебе новое имя, взамен прежнего: отныне ты – Маленькое Добро. – Еле выдавил из себя я. – Ступай же с миром, моё последнее сокровище; не нашли мы с тобой рай. Я умываю руки, ибо больше искать рай я не стану. Нет его, мой друг; нет его для меня.
– Разве мы не вместе? – Трепетал крылышками мотылёк. – Мы столько прошли, столько пережили… Будь, что будет; не печалься и не горюй. Не расстраивайся; всё ещё будет.
Но я уже всё для себя решил; я не хотел, чтобы мой единственный друг видел меня столь подавленным и грустным.
– Лети к свету, мой друг. – Почти плача, молвил я. – Лети к Солнцу. Не бойся: оно не обожжёт твои крылья; оно сеет лишь добро и жизнь. Лети к Богу, и расскажи, как оно всё было…. Расскажи всё; ничего не скрывай. Расскажи, какой плохой человек этот Ларс Герт; расскажи, в какое чудовище он превратился.
Долго не улетал мой мотылёк, кружа надо мной. Мне было очень приятно его общество, но я, я не был достоин его. Взмахи крыльев дарили мне прохладу, освежали меня и бодрили. А потом красивая бабочка улетела… Долго, долго я смотрел ей вслед.
Я выхватил кинжал, что всегда носил с собой (купил его ещё в Ниппон на распродаже), и приставил к своей груди. В голове же моей играла своя Nirvana.
«Ты ещё бьёшься, моё сердце? Странно… Скоро, скоро я избавлю вас всех от своего присутствия! У меня ведь совсем никого нет; я никому не нужен… Никому не интересен; прощайте, так будет лучше для всех».
Но как только я взмахнул рукой, кто-то очень сильный и большой схватил меня за шкирку (да, я снова всего-навсего беспомощный лягушонок) и швырнул в одно из озёр (коих много в Тибете, ибо они – капли от слёз богов).
Меня метнули в водоём, и ледяная вода поглотила меня…
<p>
<a name="TOC_id20254359"></a></p>
<a name="TOC_id20254361"></a><a href="http://samlib.ru/g/gert_i_m/insearchofparadise.shtml" title="">Глава 9. Ктулхулэнд</a>