Наконец, время уже и светать, но не тут-то было: тьма и мрак по-прежнему довлели над ландшафтом.
Вижу – стоит такси. Как вовремя! Сяду и уеду домой, к чёртовой бабушке. Заколебали меня эти видения наяву. Слишком уж долог этот сон...
Сев в машину, я бросил:
– Домой!
Сказал адрес; дом и улицу. Позже передумал, ибо по времени уже и на работу как бы пора, если что.
И поворачивается ко мне водитель. И рот мой, и глаза всё шире и шире, ибо шофёром оказалась та самая сущность, что потревожила меня в 00:00. Она ничего у меня не спросила, но я прямо чувствовал, что существо это недоброе, что Оно издевается надо мной. И зачем я этому Чужому сдался? Невдомёк.
Оно отвезло меня в аэропорт, минуя и мост, и пост ГАИ. На полной скорости, и не остановил никто.
Машина остановилась, и я с ужасом заметил, что за рулём никого нет! Как же так? Автомобиль сам ехал, что ли? Ничего не понимаю.
Я вышел из машины, страшно при этом ругаясь и даже матерясь; отчаянно психуя. Темень всё та же – хоть глаз выколи!
Отчего-то мои ноги понесли меня в интернет-кафе. Что я там забыл – не знаю. Я целый час просидел перед надписью «Google» у монитора, точно меня пригвоздили, ведь не мог я шелохнуться; потом встал, заплатил и вышел, куда глаза глядят.
Я скорее не шёл, а бежал. Постоянно оборачивался, чувствуя на себе чьё-то пристальное внимание и холодок, мурашки по спине.
А потом я наткнулся на Оно, точно в столб врезался на полном ходу. Ему-то хоть бы хны, а у меня синяк наверняка.
– Луна. – Сказал Чужой, как ни в чём не бывало, и указал рукой на серп бледного спутника Земли.
– Ну, я вижу. – Запыхавшись, откашлявшись, проговорил я. Пот лил с меня градом, наверное.
– Она стала такой холодной. – Беспристрастно, без эмоций вымолвило Оно.
– И? – Спросил тут я. И почему-то я не удивился, что Оно знает язык, на котором я говорю, и разговаривает на нём без акцента.
– Скучно там; мне, нам. – Изрёк незнакомец.
– Ничем не могу помочь. – Ответил я, весь уже на измене; зол я был конкретно. Что называется, «дотроньтесь – сожгу».
– Нас будет всё больше. – Продолжала сущность. – Старая у неё поверхность. Кстати, я – с обратной стороны.
– Никакой «обратной стороны» у Луны нет! – Вскипая, рявкнул я. И куда подевался весь мой страх, когда я несколькими часами ранее в своей кровати чуть не отъехал при виде инопланетного существа? – С той стороны она точно такая же; просто она повёрнута к Земле одной и той же стороной, вот и всё.
– Уверен? – Оно по ходу даже улыбнулось, если такие эмоции применимы к этим созданиям. Я же опять весь посерел, похолодел.
Минутное молчание.
– Там мой дом. – Повторила сущность, кивая на Луну. Уже светлело.
– Я это уже понял. – Выдавил я из себя, ибо замёрз что-то я; под утро ведь всегда самая-самая холодрыга.
– Не желаешь к нам? Не желаешь с нами? – Лился в уши шёпот.
Смотрю – а Сущности уж и след простыл!
Побрёл я, в общем, и пока шёл – размышлял... Пока не проснулся.
Я лежал весь мокрый, вспотевший; я обнаружил себя лежащим в том же положении и в том же помещении, перед тем, как превратился в лягушонка. Но я был ещё слаб, а потому вновь провалился в (очередной) сон. Что же я увидел в нём?
Над землёй стоял смог; густой, словно туман, и чёрный, словно туча. Люди задыхались, кашляя, ибо нечем было дышать. Всё было в какой-то копоти. И падали с неба какие-то тёмные хлопья, но то не были последствия извержения вулкана, но ровно то, чего добились разумные люди своей жизнедеятельностью.
Иссохла земля в одной части света навсегда, а в другой почва уже не способна была поглощать излишки влаги. И не произрастало более ничего, абсолютно ничего, потому что химикаты убили всё живое; всё зелёное, что было. Всю красу Природы, всё. Исчез, исчез зелёный щит. Дождь, некогда – благодатная живительная влага нёс разруху своим кислотным составом, вызывая облысение и ожоги. И горе тому, кто попадал под ливень без зонтов и спецодежды.
Никто ни во что не верил. Народы запада со временем канули в небытие, а народы востока перестреляли друга, и было это давно. Остатки же цивилизации доживали последние дни, и это не были дни покаяния, дни совести и стыда. Одни вымерли, другие рушили то, что ещё стояло.
Дети, дети дошкольного возраста курили сигареты, нюхали марихуану и пили напитки с высоким содержанием спирта. И некому было указать, направить, наставить, поскольку родители являлись такими же, точно такими.
Прямо на улице, средь бела дня велась сексуальная оргия. Кто-то проходил мимо, кто-то присоединялся, ибо всё ведь теперь было разрешено. Позволялось всё то, что ранее было табу, и все запреты спали, как оковы. Мужчины сношались с мужчинами, а женщины – с женщинами; люди сношались с детьми и животными. Оскотинившееся быдло справляло нужду повсюду, смачно сплёвывая и блюя, изрыгая бациллы. Люди постепенно возвращались обратно, в тот самый первобытно-общинный строй. И резало глаза от всего этого.
Испещрённые татуировками и пирсингом человеческие тела издавали зловоние, ибо все водоёмы были загажены отходами заводов, и купаться там было опасно. Опреснительные, очистные сооружения некому было починить, ведь теперь все были журналистами, актёрами, певцами, менеджерами, бухгалтерами, финансистами да экономистами, чураясь «чёрных» профессий. Никто не хотел мараться, совершенно никто. Все считали себя выше этого, но их внешний физический и внутренний моральный облик доказывали обратное.
И питались химией ввиду того, что натурального больше не водилось.
Каждый ходил с пистолетом. Каждый любил себя. Каждый именно себя считал Богом.