Придя домой, я встретила папу в коридоре, который рассказал мне о звонках матери Ратмира. Как она просит не трогать ее мужа, так как сын ее уже пострадал от наших рук, по ее словам. Такое поведение ожидаемо было от главы Джадовых, он всегда славился вспыльчивым характером, и было много разговор, на тему его действий непосредственно физического характера. Папа только надеялся, что они успокоятся и прекратят донимать нас.
Я лежу в кровати, погруженная в тишину, и пытаюсь разобраться в своих мыслях. Сегодняшний вечер всё ещё крутится у меня в голове - его взгляд, его присутствие. Почему судьба снова поставила меня на одну дорогу с Тимуром? Почему он снова появился именно сейчас, именно здесь?
Я не могу понять - зачем увидела его в тот момент, когда я думала, что всё позади? Почему он сделал вид, будто не знает меня? Его лицо было спокойным, без эмоций, словно он просто проходил мимо и решил остановиться. Но его глаза… В них было что-то такое, что сразу же пробудило во мне старую тревогу.
Я чувствую внутри себя смешение - и раздражение, и непонимание. Почему он снова здесь? Почему он выбрал именно этот момент? И зачем ему было притворяться незнакомцем? Вся моя кожа покрылась мурашками при мысли о том, что он мог бы знать обо мне всё — и вдруг решил играть роль чужого человека.
Я лежу и пытаюсь понять: что это за игра? Или это просто судьба снова проверяет меня на прочность? Внутри всё кипит - страх, любопытство и какая-то необъяснимая тревога. Сотни вопросов летали и сталкивались в моей голове - почему, почему, почему… Но одно я понимала точно: эта встреча - не случайна. Но придется ли мне разобраться с этим? Особенно, когда сердце подсказывает мне бежать подальше.
На нашей судьбе тьма, дитя мое . (Тимур)
Горная местность, пустынная гладь и маленький дом поотдали. Бабушка варит суп с красными бобами - когда-то он был моим любимым, бабушка Гули варила его, когда я болел. Она искренне верила, что он излечит меня от любой хвори. Штаны разорваны на коленях, влажные волосы прилипли к моему лбу, что было следствием игры в футбол с ребятами со школы. Дом наш находился далеко от всех. Вокруг дома пролегали поля, которые нана всегда вспахивала по осени, заставляя меня таскать на спине мешки картошки, когда я ворчал и уставал, она всегда приговаривала: «Не жалуйся, балам, зато зимой будем есть».
Поля были бесхозны, а все потому что два месяца над нашим домом висит тень траура. И суп варится в этом доме почти каждый день, заставляя меня ненавидеть этот запах и мою жизнь. Нана Гули сильная, ведь Нана Гули похоронила сына. А кого похоронил я? Отца я не помню. Всю мою осознанную жизнь он воевал. С тех пор я не помнил и свою мать. Каждый его уход сопровождался ее закрытым поведением. Но в этот раз все поменялось.
Каждую ночь я видел, как она обнимала его фотографию и молилась, а потом тихо плакала. Просыпалась она к вечеру, Нана расчёсывала ее волосы и приводила в порядок, позже кормила и укладывала. Мама потеряла любовь своей жизни, человека ради которого она отреклась от своей семьи, где отец был богатым чиновником. Переехала в халупу пастуха, который жил с матерью… Я в свои одиннадцать колол дрова и приносил домой, что бы растопить ржавую «буржуйку». Мать была потерянной. Но не сегодня. Она проводила меня в школу, поцеловав в лоб, положила мне в карман пару смятых купюр и крепко обняв, она прошептала мне на ухо:
- Будь послушным, балам, ты все, что у меня осталось в память о твоем папе.
Уже тогда мне казалось это странным. Я пошел в школу, после отправившись в местную футбольную коробку в деревне, где мы сыграли с ребятами постарше в футбол. Дорога до дома не заняла много времени. Встретив нану на базаре, она строго отправила меня домой, что бы я проверил печь. Но уже тогда, подойдя к дому, я знал, что что-то не так. Перешагнув сгнившую ступеньку у порога, в ответ она громко скрипнула, а затем ушей коснулась тишина - только выкипающий фасолевый суп нарушал ее. Крышка билась о края кастрюли, напоминая звук тревоги. Мухи уже начали слетаться на жирные брызги у плиты. Что-то было не так, это витало в воздухе. Я шел в сторону умывальника, а в ушах стоял стук моего сердца и нарастающего пульса. Дрожь мерзкой пленкой покрывала мою кожу. Я прошел вымыть руки. Ледяная вода ощущалась нормально для моих заледеневших рук. Это обычный день, сейчас вернется Нана и позовет есть, а позже мы накормим маму. Я затоплю печь… Чего-то не хватает в этой тишине. И я понял - не хватает жизни в этом доме. Очень давно. Здесь пахнет смертью и горем. И я давно пропах этим. Я замер и остановился у двери мамы, словно готовясь ко встрече с ее состоянием. Дверь звонко скрипнула, приводя в чувство. Открыв дверь, я не нашел ее в кровати у печи, словно игнорируя другие предметы в комнате, я уставился на старый матрас. Я не нашел ее спящей … но нашел ее висящей посреди комнаты, на красной ленте от ее свадебного платья. За спиной раздался звон - это крышка кастрюли слетела на пол, словно сообщала: «это не сон» . Холод проник в мои вены тяжелым свинцом, и лишь услышав тяжелый вдох Наны, я очнулся. Сколько я тут стою?