Она резко открывает глаза, отталкивая меня.
- Люблю ничего незначащие поцелуи, - издеваюсь на ней, проводя большим пальцем по ее нижней губе, она густо краснеет , затем внезапно вскидывает руку, которую я из-за собственного дурмана в голове не успеваю перехватить, и оставляет звонкую пощечину на моей щеке.
Пелена падает на глаза, а тело наливается адреналином, я слышу крик отца в голове «Ты смеешь перчить мне?!» - хлыст рассекает спину, собственный крик агонии заполоняет мой разум. «Мелкий сопляк!», пощечина отца пульсирует на коже, «Только так ты станешь мужчиной!» - вторая ладонь обрушивается на мое лицо НЕТ! Фантомные боли из детства полыхают на моей взрослом теле. Ярость заполоняет на меня, призывая встать и отомстить. Пелена воспоминаний словно яркая вспышка перед глазами - я толкаю тело отца, прижимая к стене. Фоном слышу тихое всхлипывание, и словно меня окатили ледяной водой, это приводит мой разум в реальность. Эдея стоит с испуганными глазами, тяжело дыша, удерживает мою руку, которой я пригвоздил ее к стене. Слезы скапливаются в уголках ее глаз. Моргнув пару раз, делаю глубокий вдох сквозь зубы, все еще чувствую пульсацию воспоминаний под кожей.
- Не смей никогда бить меня по лицу, - мой голос звенит мрачным предупреждением. Она хаотично кивает и взяв себя в руки, отодвигаюсь. Гребанное дерьмо, я был в шаге от бездны. Вина обрушивается на мои плечи двухтонным камнем. Эдея вытирает слезы тяжело дыша и рассеянно произносит:
- Извини.
Набираю добрый глоток воздуха, пытаясь привести себя в норму. Затем смотрю на нее, Хотя все мои внутренности лихорадит. Она извинилась не из чувства вины, она сделала это из-за страха. Дерьмо. Сердце пронзает укол вины.
- Набери консьержу, пусть отменит звонок в пожарную, - сухо произношу я, проверяя повторно все комнаты и кухню, вытащив содержимое духовки, выкидываю в мусорку. Она разговаривает с консьержкой сидя на диване, с напускным спокойствием уверяя в отсутствии необходимости сообщать родителям:
- Да-да, все в порядке, нет, они сейчас загородом, только выбрались отдохнуть, не стоит беспокоить попусту. И прошу вас, когда они приедут не упоминайте о событиях, не хочу чтобы это отразилось на их здоровье, вы же знаете как Ариадна остро реагирует и принимает все близко к сердцу. Да, хорошо, еще раз извините, доброй ночи. - Завершив звонок, она, с вновь проступившей паникой в глазах, стала прятать взгляд, нервно водя ладонью по шее.
- Переоденься, надо выйти из квартиры, что бы она проветрилась.
Она послушно встает и уходит в комнату, не произнося ни слова. Проходит десять минут, а ее все нет, бесшумно подхожу к двери. Она сидит в чистой пижаме в бело-голубую полоску, голова ее опущена.
- Ласточка, пойдем, - спокойно зову ее. Она мотает головой не поднимая ее . Захожу в комнату и понимаю, что она плачет . Сердце разрывается на мелкие клочки. Сажусь на корточки перед ней, как она начинает рыдать навзрыд.
- Посмотри на меня…- она снова мотает головой. Стискиваю зубы, злясь на себя, в голове вспыхивает момент с Джардовым младшим, от чего хочется разнести все. Подношу руку к ее лицу, она дергается, поднимая испуганные глаза.
-Ты боишься меня?- она закрывает глаза и новая порция слез наполняет ее глаза, от чего хочется врезать самому себе.
- Я испугалась, я .. я просто.. думала.. что ты как он.. ты так же ударишь меня…а я.. а я.. я больше не смогу такое вынести… понимаешь…- истерика закручивает ее в тугой узел. Поднимаюсь на ноги, притягивая ее к себе. Прижимаю ее к груди, только сейчас осознавая насколько она миниатюрная. Ласточка задыхается в слезах, а я тону в вине из дерьма, которое сам же выдал. Целую ее в висок, убираю ее руки от лица, обсыпая поцелуями.
- Ласточка, извини, -шепчу ей на ухо, крепче удерживая. - Как видишь, у всех есть больные места…- я не могу найти оправдание своему поступку. Но и проконтролировать это не могу. Это моя ахиллесова пята. Это как рычаг детонатора.
Она кивает головой, делая глубокие вдохи, провожу руками по ее волосам, убирая их назад. Я не знаю сколько мы стоим так, но я готов стоять так хоть до утра, лишь бы ей это помогло. Придя в себя, она вытирает лицо и поморщившись произносит:
- Все, не смотри, у меня глаза опухли, - ворчит брюнетка, вот оно, родная песня ласточкиных бесов возвращается на родину.
- Пошли на улицу, проветрится нужно, - предлагаю ей руку, на что она хмурится, но принимает. Переплетаю наши пальцы и двигаюсь в сторону лифта. Внизу нас встречает консьерж. Протягиваю ей ключи, Эдея перекидывается фразами, успокаивая женщину. Выйдя на улицу, я понимаю, что начинает темнеть. Тяну ее в сторону моего подъезда, на что она упирается.