Словно в тумане произношу, спускаясь по лестнице. На сегодня с меня хватит эмоциональных аттракционов. Все еще находясь в шоке от пережитого в студии, мысли бредят и сталкиваются в плотном мареве пережитого ужаса, паники, злости и мыслей о Тимуре. Асланов кричит в след что-то про то чтобы я его подождала, но я не хочу слушать, как и видеть его пока. Мне нужна горячая ванна и теплый чай с мелиссой. Я настолько перенервничала, что меня до сих пор морозит в летний тридцати градусный зной. Голова раскалывается от мыслей и догадок, радует одно: Асланов дал мне ясно понять, что он не причастен к такому зверству. Да и не стал бы он врать мне. В голове всплывает вчерашний разговор, от чего пульс на унцию приходит в норму. Господи, я упала в обморок в прямом эфире… Одно радует, Воропаев воспринял это по-своему, что явно мне на руку, надо побыстрее замять эту тему и сделать вид, что ничего не произошло…
Входная дверь с подозрительной легкостью поддается ключу, наталкивая на мысль: «Я же закрывала на два замка». Зайдя в квартиру, отмечаю что тусклый свет от телевизора отсвечивает на паркетных половицах. Кто-то дома. Пройдя в гостиную, затаив дыхание, пытаюсь не издавать громких звуков. Собрав силы в кулак, заворачиваю за дверной проем и вижу…
- Папа? - с облегчение выдыхаю, пытаясь понять что он делает дома.
Отец даже не смотрит на меня, его ледяной взгляд направлен за мою спину. Но даже это спокойствие кажется отчужденным, черта его лица непроницаемы и искажены так, что передо мной словно сидит совершенно незнакомый человек. Что происходит? Отец не сводя глаз и не моргая, смотрит сквозь меня. Повинуясь инстинкту, я поворачиваю голову.
Этого не может быть...
Нет, нет, нет!!!
Меня пробирает мелкая дрожь, и жар, сменяясь морозом по коже, заставляет тело оцепенеть. Запись с видеокамер мигает, напоминая вспышки в ночном клубе в ту роковую ночь. На экране воспроизводится как я стою прижатая к стене, пока ублюдок лапает меня. Воздух вышибает из меня, заставив просто раскрыть рот, когда каждый мускул в моем теле стал свинцовым. От страха встретиться взглядом с отцом, я не мигая продолжаю снова и снова проживать события того вечера через экран.
- Все что получается, это только выдавить хриплое:
- Ппаап…
- Какая у меня воспитанная дочка, - громкие аплодисменты эхом отскакивают от стен, на что я непроизвольно вздрагиваю. Слышу как за отец медленно встает с дивана.
- Пример для гордости! - с каким-то жутким безумием в голосе продолжает он.
- Послушай, может это я дурак? - хриплым, притворно спокойным тоном продолжает - Все для Эдеи, маленькой папиной принцессы, всем говорю какая у меня гордость, а не дочь - голос сочится ядом, - А оказалось я просто пригрел обычную лживую шлюху?! - сорвавшись на крик, он резко оказывается возле меня.
- Пап, я должна объяснить! - ткнув пальцем на экран, я поворачиваю голову, как он резко хватает меня за подбородок до боли и переходит на рев:
- Что ты мне объяснишь?! - чувство ужаса стягивает тугой узел в животе и спина покрывается холодным липким потом. Его глаза… В них нет ничего от моего папы, в расширенных зрачках плещется адская ярость, белки глаз в кровавой сетке, и сам его взгляд - смесь безумия, отвращения и ненависти - Что?!! - его вена на виске вздулась и бешено пульсирует - Что ты как потаскуха стоишь, пока тебя лапают?! Что я еще должен знать о своей дочери?! Может и с Джардовым, это все вранье?! - смотря на меня с омерзением, он сильнее стискивает руку на моем лице, продолжая выплевывать все это дерьмо - Может он тебя поймал в клубе, пока ты в очередной раз шлялась?! - запрокинув голову он издал совершенно зловещий и сумасшедший хохот, пока он не вернул взгляд безумца на меня.
- Папа! Я не врала тебе!!! - от страха, боли в челюсти и неописуемого унижения у меня подкосились ноги и я вцепилась в его руку.
- Ты грязная потаскуха, как и все твою окружение, как и все твои походы, это все чертова ложь! Я вырастил шлюху в своем доме!
- Как ты можешь так говорить! - сквозь слезы я тянусь к отцу -Я не врала тебе! Как ты можешь так называть своего ребенка! - истеричный всхлип срывается с моих губ, как он отшвыривает мои руки от себя, выпуская лицо.
- Ты мне не дочь! - с абсолютным блеском в глазах он замахивается и бьет по лицу звонкую тяжелую пощечину. Перстень задевает губу и разбивает ее, во рту скапливается кровь с металлическим привкусом, одновременно с острой жгучей болью по всей стороне. Лицо пульсирует ужасной агонией, из меня непроизвольно вырывается болезненный стон и уши закладывает от громкого звона в ушах. Схватив меня за волосы в кулак, он рывком приблизил мое лицо к своему, и боль прострелила в шее, усиливая агонию от пощечины. Тихим, опасным шепотом, глядя мне в глаза он произнес: