– И это – второй твой большой промах, – продолжил Трист. – У тебя колоссальная нехватка опыта в бою против нескольких противников, и при этом ты отправляешься на охоту в одиночку. Когда начинается бой, в котором хотя бы у одной из сторон жизнь на кону, ничего никогда не идет по плану. Даже мне люди порой преподносили сюрпризы.
– Ну да, один такой гуляет по твоей крови в виде жидкого серебра, – не удержался Фанпайн от замечания.
– Это как раз не удивительно, я ожидал чего-то подобного довольно давно. Но мы не про меня говорим. Ингрид, запомни, если ввязываешься в серьезную драку, твое выживание должно стоять в приоритете. Если нет полной уверенности в победе, то нужно искать обходной путь.
– Мышление терабостес, – вздохнул Фанпайн. – Впрочем, девочка, для тебя сейчас оно как раз уместно. Рагнар, конечно, трясся над тобой и пытался подготовить ко всему на свете, но, во-первых, это касалось стези алхимика, а во-вторых, он просто не успел многого тебе рассказать.
Фанпайн тяжело вздохнул и встал:
– Все, пора спать, Ингрид. Прочие обсуждения оставьте на потом.
– Погоди! – девушка жестом остановила старца, уже было начавшего читать заклинание, – Трист, ключ, который я тебе дала, одноразовый, так что строго придерживайся списка. Сможешь незаметно выяснить ситуацию в деревне – будет хорошо. Если кто-то из деревенских забрался в мой дом – не трогай их. Я сама все улажу.
– Как скажете, леди. Но если там будут люди из Храма?
– Храмовники не только в мою лабораторию не полезут, они еще и деревенским не дадут даже приблизиться к моему дому. Они, пока могут, будут делать вид, что все в порядке. Раз в несколько месяцев все алхимики обязаны посылать в Орден подтверждение своего существования. Подделать этот знак нельзя. Так что как только представители Ордена алхимиков прибудут для ликвидации моей лаборатории – для Храма это будет знаком, что я мертва. Я еще подумаю, что мне выгоднее: оставить их в неведении или попросить Главу изобразить мою смерть. Но я не хочу вернуться домой ослабленной и застукать там своих «добропорядочных» соседей. Терять им в этом случае будет нечего, а я хочу избежать насилия.
– Ладно, я буду тих, незаметен и милосерден, обещаю. Спите спокойно, леди.
Кровь. Много крови. (С мира покровинке – алхимику в пробирки)
Когда Трист вернулся, Ингрид уже нетерпеливо бегала по деревне, осматривая выздоровевших селян и расспрашивая их о симптомах болезни. Заполучив долгожданные пробирки, она сразу же хотела приняться за сбор крови, и только напоминание Фанпайна заставило ее отвлечься. И правда: Трист вернулся настолько измотанным, что мог сорваться в любой момент. А тут ему еще и со сбором крови помогать? Пришлось девушке унять нетерпение и дать вампиру насытиться. Тем временем, Фанпайн созвал всех, кто держался на ногах, к своему дому.
Видно было, что процесс взятия крови пугает людей, но авторитет старца в деревне был неоспорим, и люди подчинились необходимости. После этого Ингрид и Фанпайн навестили тех, кто еще не мог подняться с постели. Трист остался в доме сторожить собранную кровь и уничтожать винные запасы хозяина: хотя жители деревни и видели их хорошие отношения с Фанпайном, но все же неохотно впускали в дом вампира.
К закату все было закончено, и Ингрид с Тристом собрались выдвигаться.
Хотя Фанпайн, как целитель, и был против отъезда, девушка уже достаточно оправилась, чтобы воспротивиться попытке очередной раз уложить ее спать. У нее было очень мало времени, она чувствовала, как непонятные неприятности грозят наступить ей на пятки.
Несмотря на ее нетерпение, Фанпайн настоял на прощальной беседе. Пришлось смириться и присесть «на дорожку».
Старик вздохнув, посмотрел на девушку:
– Извини, девочка, но, поскольку вы с этим терабостес связаны контрактом, я раскрою твою тайну вам обоим, считаю это честным. Ты ни в коем случае не должна более встречаться с твоим приемным отцом. Никогда. Чем дольше ты будешь избегать этих встреч, тем дольше проживешь.
– Почему? – девушку нельзя было назвать удивленной, скорее, заинтересованной.
– Ты знаешь, что такое «печать алхимика»?
– Смутно припоминаю: что-то такое на мне выводили, когда я была маленькая. Сначала мой приемный отец, потом учитель несколько раз. Очень неприятный процесс. А что?
– Но на тебе ведь нет этой печати, так?
– А разве это не какое-то временное заклинание для улучшения способностей алхимика? На меня оно действовало несколько дней вначале. А потом совсем перестало, так что учитель перестал его использовать.
– Перестал. А потом плакался мне тут несколько дней. Имей в виду, Ингрид, эта печать ставится раз и навсегда на всех членов ордена Алхимиков при посвящении лично Анре деллаЛеони уже сотни лет. Оба его заместителя также умеют ее наносить, но это просто мера предосторожности – для сохранения преемственности в будущем. Именно эта печать является причиной того, что алхимики не могут применять магию в бою, зато способны контролировать сложнейшие алхимические процессы. Именно эта печать влияет на членов ордена таким образом, что они начинают игнорировать большинство других сторон жизни. Я помню, до основания Ордена большинство человечества – и власть имущие, и простые бродячие маги, – жили по принципу: увидел алхимика – убей алхимика. Мой народ дал некоторым из них приют и возможность проводить исследования в Роще. В том числе и старику Андре. Впрочем, тогда он был твоим ровесником. Ну, приблизительно, я никогда не мог хорошо угадывать человеческий возраст. Слишком мало живут. Андре был чрезвычайно амбициозным, умным и увлеченным алхимиком. Пока эти несколько человек спокойно жили среди нас, вне рощи разразилось несколько бедствий, что поставили под угрозу существование человечества. Рагнар назвал эти бедствия «бактериологической войной». И повинны в этом были несколько алхимиков, получивших неплохую мзду от властителей той поры. Не стоит удивляться, что мнение человечества об этой науке не улучшилось. Начались массовые гонения. Люди были так напуганы, что даже отвар от простуды нельзя было сварить без угрозы для жизни: было растерзано много деревенских знахарей. Вот тогда и произошла судьбоносная встреча. Дальвинг, отвоевавший кусок земли у республики Анрест, приехал в Рощу налаживать с нами отношения и встретился там с деллаЛеони. Не помню, сколько они выпили на радостях, но в итоге у них появилась идея создания Ордена Алхимиков со столь жесткими правилами, что никому бы и в голову не пришло заподозрить его членов в глобальных бедствиях в будущем. Более десятка лет ушло на создание печати алхимика, еще несколько десятков лет деллаЛеони собирал в Роще костяк ордена и завоевывал репутацию, помогая Дальвингу основывать его академию и истреблять алхимиков, не пожелавших присоединиться к Ордену. Те, кто присоединялся, получали убежище в Нейтральных землях и некоторую финансовую помощь для организации их исследований. Но взамен соглашались на жесткий контроль со стороны главы Ордена и нанесение печати. И лет через двести алхимики смогли выйти в мир и получили неприкосновенность в других государствах.