-- Они собирались всех поднять?! Всех заболотных скопом?
-- Да, похоже. Мало кто в курсе, как хоронит народ Рощи. Так что тут Некросу не посчастливилось. Не думаю, что Фанпайн оставил трупы гнить, где лежали. Он наверняка отправил своих фамильяров переработать и вернуть земле всех умерших. Удобрение, которое получилось после этого, вряд ли способно подняться.
-- Отец должен об этом узнать.
-- Ты зря не веришь в его сообразительность. Он все поймет, даже без разговора со смотрителем. Прежде всего потому, что, скорее всего знает, что такого ценного есть на юге. Любопытство и желание везде сунуть свой нос – единственная слабость, которую он себе позволяет.
-- Нам бы теперь убраться отсюда до того, как он сюда приедет.
-- Так кобеля не берем?
-- А это так важно, что он кобель?
И снова в болото
– Ты уверена, что они от этого не сдохнут? – спросил Трист, глядя, как Ингрид вливает в уставших лошадей свои зелья.
– Совершенно уверена. Литлроуз я поила «стойкостью» каждый раз, как мне доводилось на ней ездить. Один пузырек – и лошадка может бежать еще часов шесть. Раз в четыре пузырька – отдых 12 часов, и снова можно ехать.
– А собакам это помогает?
– Да. Так что Энд нас не задержит.
– Ладно, – проворчал вампир, – заберем мы этого пса. Но к утру мы должны быть далеко от деревни – его ведь хватятся. Я так понял, что хозяину он очень дорог?
– Дорог как сторож! А так, пока свиньи целы, Рик Энда вообще не замечает. А Энду скучно!
– Вот только чужих кобелей я еще не развлекал…
– А это важно…
– Нет!
– Ночью я проберусь в деревню, уведу Энда, а ты побудешь с лошадьми в овражке. И сразу дальше поедем.
– Вообще-то я слышал, что лошади в темноте плохо видят, как поедем-то?
– «Стойкость» улучшает зрение в том числе. К тому моменту лошадки у нас будут в темноте видеть, как совы.
– Это что за зелье такое мощное? Впервые слышу от чем-то подобном.
– Это разработка учителя. Его все время выводила из себя «куриная жизнь».
– Какая?!
– Куриная: встаешь с рассветом, ложишься с закатом. А ночью ни поработать, ни попутешествовать. И все из-за освещения. Вернее, из-за его отсутствия. Светильники в лаборатории тоже учитель сделал. До этого весь Орден при факелах работал. Представляешь, факел в закрытом подвале с реактивами? Чаще всего Орден терял алхимиков именно по этой причине.
– Мне вообще кажется странным желание вашей братии закопаться в подвалы. Даже мы, не нуждаясь особо в воздухе для дыхания, предпочитаем открытые пространства. Даже те из нас, кто еще не может выносить солнечный свет, и те селятся в башнях, чтобы в свое удовольствие видеть, хоть и ночное, но небо.
– Понятия не имею, почему подвал. Но исходя из моего опыта – чтобы меньше воровали. А может, эта традиция возникла, когда алхимиков всячески преследовали и уничтожали.
– Так сколько времени прошло!
– А Орден очень консервативен. Даже в Нейтральных землях, где лаборатории стоят столетиями и алхимиков не притесняют вообще, все равно они почти всегда под землей. Кстати, почему бы тебе не наведаться в Нейтральные земли к отцу? Без меня. Я где-нибудь на границе тебя дождусь. А ты встретишься со стариком, тем более, вы знакомы, он избавит тебя от жидкого серебра, а потом рванем в Пустоши?
– Нет. Во-первых, я не рискну тебя оставить одну. Нигде. А во-вторых, нет ни единого шанса, что я не сорвусь без твоей крови. Процесс очистки приводит к жажде, а никакая кровь, кроме твоей, мне теперь не подходит. Издержки контракта.
– Я так и не поняла, зачем тебе вообще был нужен этот контракт? Зачем так рисковать, связывая свою жизнь с краткосрочной и хрупкой жизнью смертного?
– Вообще-то, печать контракта, истинная печать, а не подделка Храма, – это наше изобретение. И раз мы потрудились ее создать, значит, она зачем-то нужна?
– Вот я и спрашиваю: зачем?
– Насколько это принципиально для тебя: знать причину?
– Хотелось бы лучше понимать, с кем и почему связана моя жизнь. Навсегда связана.
– Навсегда – это слишком сильно сказано. Всего лишь до смерти. Давай условимся: один год. Один год, прожитый на границе с Пустошами, и, если переживем, я объясню причины. А если нет – то какая разница?
– Ладно, договорились, – неохотно согласилась Ингрид, – а скажи…
– Опять вопросы?
– Но ты ведь про подвал спрашивал. А я просто хотела узнать: почему название такое странное: «терабостес»? Я раньше у твоих соплеменников не решилась спросить, а учитель Рагнар не знал. Он вообще сначала вас «носферату» называл.
– Не смей! Никогда не произноси это слово, слышишь?! Это мне давно безразличны древние традиции, а любой терабостес убьет на месте осмелившегося произнести это название.