- Тогда решено. И надень то полосатое платье с кружевом, оно тебе очень к лицу.
Фотокарточки, сплетни, платья - как это все неважно! Легкие белые занавеси на веранде трепетали от ветра, и душа ее трепетала, и все чувства пришли в волнение.
Ждать условленного часа было мукой, и Софья провела это время, слоняясь по пляжу, разглядывая веселых купальщиков и купальщиц, белые зонтики, лотки с конфетами, раскланиваясь со знакомыми и незнакомыми, ловила на себе любопытные - и восхищенные взгляды. Ей все казалось ярким, легким, невероятным, волшебным. И свет, и рассыпанные по воде солнечные блики, и кипарисы, и полосатые тенты, и выбеленные морем лодки, и кричливые чайки над водой.
Но вот зазолотился вечерний мягкий свет, а часики показали шесть, и нужно было идти. Салон был тут же, почти на пляже, и Софья выбрала путь подлиннее - чтобы успокоить дыхание и мысли.
Она прошла мимо павильона со столиками, и вдруг заметила знакомое сиреневое платье и шляпку с цветами, обернулась, приглядываясь.
Они сидели там, вдвоем. Пили кофе, смеялись, так весело, так задорно, и вдруг этот невыносимый, невыносимый человек наклонился к Аленьке и коснулся губами ее щеки, а потом - и губ, и Софью словно ударило электричеством. Это не был дружеский поцелуй - она видела, как дрожат у него руки, как крепко цепляются за край стола, и дышать вдруг стало нечем.
Она бросилась прочь, кого-то сбила и даже не извинилась.
* * *
Софья сидела на кровати, подвернув под себя ногу, и думала о смерти.
Злые мысли текли сквозь нее, лёгкие и приятные, и только закроешь глаза - как тут же эти двое возникают, и так и хохочут ей в лицо, и сердце наливается кровью, и рука становится горячей…
Красные брызги на золотистом песке, и море охотно слизывает их.
...Револьвер maman хранила в особом ящичке, что запирался на ключ, а ключ она крепила к шатлену на поясе. Никакой возможности выкрасть!
Но, если попробовать шпилькой, поднажать на пружинку - там такой маленький, такой хлипкий замочек! Или яд? Купить яду для крыс и выпить - и пусть, пусть узнают, каково обманывать!..
В газетах пишут, что убили эрцгерцога. Смерть - это избавление от земных страстей и страданий. И будь что будет. Она расколет душу, она будет в аду, непременно будет - но ее жизнь уже ад, уже кипящий смолою котёл!
Софья до боли сжала руки. Уже разгоралось с восточного краю небо, скоро проснутся все - и надо решаться, сейчас же. Она встала, прислушиваясь - где-то брехал пес, потом затих. Шумел ветер в листьях. Два кипариса за окном стояли, точно два немых стража, и видели ее насквозь.
В комнате maman опущены тонкие шторы, и вот он, деревянный ящичек, стоит на старинном столике, лакированные бока отражают слабый утренний свет. Софья слушает сонное дыхание, легкие шорохи - сердце то прыгнет, то замрет, то обольет ужасом. Руки трясутся.
Не понадобилось даже шпильки - ключ нашелся в тумбочке у изголовья, и повернулся в замке легко, с тихим щелчком. Maman так боится, что к ней ночью явится какой-нибудь маниак, что верит - оружие ее спасет. О, милая мамочка, маниак тут, стоит рядом и смотрит на твое лицо…
София осторожно вынимает из бархатного гнезда инкрустированный перламутром револьвер. Он тяжелый, оттягивает руку. С ужасом понимает, что не знает как стрелять. Куда жать? На этот вот крючок?..
На шкатулку она кладет сложенную записочку.
...Горячий песок, синие волны, синее небо, полосатые зонты - сине-желто-белые полосы в глазах, и глаза болят от солнца и неба. Мимо проплывает яхта, и кто-то весело машет ей оттуда.
Даша стоит на берегу, в маленькой, расшитой бисером сумочке - смерть. Ну же. Будь храброй.
Она дошла до конца пляжа и побрела дальше, к сонным скалам. Обернулась - с гор стекает к воде зелень садов, крыши белеют на солнце, а эти двое - они там, целуются и обнимаются где-то в салоне…
И так жить захотелось, до невозможности! Танцевать, смотреть спектакли, ехать в поезде на север, в город, облитый желтым электрическим светом, к другому - северному - морю.
Неужели этот глупый человек так властен над ней? Так ужасна жизнь без его улыбки и ласкового слова?
Ужасна, ужасна - шепнуло море.
Софья закрыла руками лицо и разрыдалась от жалости к своей никчемной жизни, загубленной проклятым социалистом Загорским, подлым изменником!.. А после размахнулась и с отвращением бросила револьвер в воду, и волны тихо набежали на берег и отошли, и остался только песок и нить водорослей, и плоские камушки. Так грубо и глупо - нет, нет!