Черные капли на белой руке набухали медленно. Три - морю. Три - выпить самой. Софья ждала знака - любого: вспухнет звезда или чайка прокричит, или поднимется ветер…
Ничего не происходило.
Стало зябко в прохладной воде, а море было прежнее, спокойное и тихое.
Под сердцем сделалось пусто и страшно, и вдруг весь этот мистический кровавый ритуал показался смешным и стыдным.
Софья выбралась на берег, закуталась в большую махровую простыню. Над горизонтом светлела зеленоватая полоска рассвета. Софья быстро оделась и вернулась в пансионат тем же путем, каким выбралась - через окно. В своей чистой маленькой комнатке она сразу же легла, и заснула сном без сновидений.
* * *
Солнце слепило, а мягкое, сухое тепло усыпляло. Накатывали волны на берег - равномерно и спокойно, и лежать бы сейчас в шезлонге, подставив лицо этому солнцу и солоноватому ветерку, лежать, не думая ни о чем, любуясь размытой линией горизонта, чайками и бликами на воде, острыми парусами, разрезающими синь… Разговоры рядом - что шепот волн - такие же монотонные.
— Сыграем вечером партию-другую в теннис? - это сестра, ее высокий нежный голос.
- Лучше поедемте куда-нибудь! В Симеиз, например. Посмотрим на мечети, - говорит ее приятельница, актриса Артамонова.
- Дамы, вы как хотите, а я намерен сегодня провести вечер с книгой, - на ленивой ноте тянет Константин Федорович.
- Позволите спросить, какая книга для вас интереснее нашего общества? - неудовольствие проскальзывает едва заметным электрическим разрядом в голосе сестры.
- Наш Константин Федорович читает только скучных философов, - смеется актриса Артамонова. - Тогда как все общество решительно зачитывается Блоком. Вы знаете, я без ума от Блока!..
- Стихи, - ворчит он. - Я, пожалуй, вернусь к князю Кропоткину.
На некоторое время они все замолкают, и Аленька просит мальчишку принести воды.
Софья обмахивается ажурным веером, но сквозь пластинки видит, что всем весело, они смеются и шутят, пересказывают столичные сплетни, и ритуал - о Господи, ритуал страшный, языческий! - видно, вовсе не сработал, цыганка обманула ее, выманила золотые часики - и сгинула, посмеялась над ней, над ее глупостью!
- Дружочек, ты сегодня все молчишь, - Аленька обращается к ней своим щебечущим тоном. - Может быть, ты хочешь чего-нибудь особенного? Мороженого? Конфет?
- Да перестаньте вы все ко мне приставать! - Софья резко поднимается с шезлонга. - Как я от вас… как я устала! - она бросается к кабинкам для переодевания, не оглядываясь, заткнув уши - чтобы не слышать возгласов, летящих вслед.
* * *
Какая она была дура, что выбросила револьвер! Сейчас бы и застрелиться, да, сейчас бы она решилась… Может, еще не поздно купить билеты и уехать? Maman устроила скандал, грозила слугам за пропажу револьвера, приводила жандарма, но ничего не нашли, никто не признался, и она решила, что сама отдала его в чистку и забыла… Может быть, еще в Петербурге - она ведь не проверяла ящичек...
...Дверь комнаты распахнулась без стука, резко, ударилась о стену, и на пороге стояла maman с перекошенным, страшным лицом.
- Аленька… Аленька… О, Софи, я думала и ты… О!
Ее сжали в объятьях, maman уткнулась в плечо мокрой щекой. Ее трясло, мелко и истерически, и пробил ужас: что, что случилось?.. Что с Алей?
- Ах, Господи, какой кошмар, какой кошмар!
Софья гладила мать по голове, по рассыпавшимся локонам, но вся словно отстранилась, поплыла куда-то, разум не принимал - не хотел принимать - того страшного и неизбежного, что вставало за словами.
- Мамочка, что с ней?..
- Константин Федорович… Этот ужасный человек… он сказал, что она пошла плавать - и все, и все… Все кончено… О!
Все кончено. Софья повторила это про себя, эти жестокие, грубые, резкие слова, которые завершили жизнь Аленьки - красивой хохотушки, которая любила стихи символистов, музыку и танцы, быстрые автомобили и скачки, любила ходить на модные спектакли, флиртовать с мужчинами, одеваться по французской моде - и все эти двадцать два года уместились в горькое “все кончено”.
Весь день к ним приходили и уходили люди - как прибой: полиция, хозяйка пансионата, все друзья. Опущенный в воду, осунувшийся, с тусклым взглядом, пришел Константин Федорович, Софья налила ему вина, и они молчали.