Улиар неохотно опустил винтовку.
— Как скажешь. Уведи… этого, и позови Пакса, пусть поможет с телами.
Лорана поняла вдруг, что всё это время едва дышала.
Она хотела убить человека, хотела всерьёз… от ужаса у неё разболелась голова.
— Я объясню всем, что случилось. — Она перешла на сай-бисти, обращаясь к Трассу.— Трасс, всё будет хорошо, Диллиан Прессор отведёт вас в безопасное место.
Трасс нахмурился, явно собираясь сказать что-то резкое, но его лицо вдруг смягчилось.
— Если вы ему верите, то и я верю, Лорана. Кажется, я и так слишком долго упрямился, ничего хорошего это не принесло. Только заберите моё оружие, пожалуйста.
Прессор взял его за плечо, и Трасс, не сопротивляясь, пошёл за ним, о чём-то спрашивая по дороге.
Лорана подобрала его бластер. Ей хотелось извиниться перед Улиаром, сейчас он казался ей не врагом, а обычным человеком, нервным и усталым от свалившейся на него ответственности, разочарованным в джедаях и своей миссии.
— Вы поступаете правильно… Чаз, — сказала она.
— "Правильно" это как вам хочется, джедай?
— Мне бы вообще не хотелось иметь с вами дел, никаких и никогда. — Раньше Лорана скорее умерла бы, чем сказала такое кому-то в лицо. Но в эту ночь что-то закончилось навсегда. — Ни у кого из нас нет выбора.
Улиар усмехнулся, и впервые как-будто расслабился рядом с ней.
— Это правда. Я не доверяю ни вам ни вашему чиссу… а вот клонам я верил. Не знаю, что это говорит обо мне. В любом случае, я поступаю так, как считаю нужным, и не вам меня оценивать.
Лорана пожала плечами.
— С Днём Жизни, Чаз.
***
Усталость навалилась, как свинцовая гиря, но сон не шёл. Усилием воли Лорана заставила себя сесть и заняться медитацией.
Ей страшно было заглянуть внутрь себя. Раньше она думала, что Тёмная сторона это гнев, яростный, как у магистра К’Баота. Она никогда не испытывала такого, и думала, что в безопасности.
Но её собственный гнев оказался коварнее.
Она убивала клонов, чувствуя жалость и горе. Страдания ранили её душу, но Сила утешала. Лорана знала, что там, в тёплых волнах, струящихся через бесконечность, Тэк и Тэм навеки обрели покой, вместе, став одним целым. Никто уже не сможет заставить их совершить зло. Они свободны.
Но радуясь за них и скорбя о них она не могла укрыться от ужаса перед той холодной и спокойной яростью, которая вполголоса подсказывала ей убить Улиара.
Ей почти не пришлось участвовать в Войне клонов, но она слышала о других джедаях, которых ожесточили бесконечные убийства.
“Неужели я такая же?”
О, как она жалела, что рядом нет учителя! Но что он мог ей сказать? Его самого захватила Тёмная сторона.
Если другие клоны получили такой же приказ, то не останется джедаев чтобы подсказать ей правильный путь.
Лорана легла на холодный пол, усыпанный хвойными иголками. Снегопад начался вновь, и тени снежных хлопьев скользили по стенам.
Тьма поглощает всё.
Гибель D-1 неизбежна. Их с Трассом гибель.
Трасс берёт её руку в свою и говорит что-то, но она не слышит, горячая белая вспышка расцветает, поглощает их, и последнее, что чувствует Лорана — страх перед неминуемой смертью…
...но за этим страхом что-то ещё.
“Пожалуйста, пожалуйста! Я не хочу забывать!”
— Я не хочу забывать…
Она проснулась от того, что слёзы замёрзли на щеках. Узкое окно было приоткрыто, и снег неслышно укрыл её белым пледом.
Лорана встала, ёжась, медленно осознавая, где она. Часы в датападе показывали одиннадцать: час до Дня Жизни.
Никто не должен быть один в этот день.
Только поэтому она пошла к Трассу.
***
Прессоры даже не заперли свою пристройку.
Трасс, не зажигая света, лежал на импровизированной койке из ящиков и тонкого матраса, и смотрел в окно. Вместо комбинезона он был одет в рубашку и брюки Диллиана Прессора.
Лорана подошла тихонько и легла рядом, на самый край, чтобы не прикоснуться к нему даже краем одежды.
— На Ренторе, где я родился, зимой идут такие же снегопады, — сказал Трасс, не поворачиваясь. — Как-будто весь мир засыпает. На Ксилле только метели… я забыл, что существует такой покой. Что я могу не бороться, не сопротивляться и не изображать гордость. Просто смотреть как идёт снег.
— Трасс…
— Прости меня. Ты была права, я тоже страдал от одиночества. Но чиссы никогда не должны показывать другим свои страдания, мы должны сдерживаться. Не думал, что это сдерживание может принять такую уродливую форму.