А между тем, канал был заброшен и практически необитаем… Разрушенный город из каменных глыб, он словно не подчинялся законам Г******ского государства, который мстил за это каналу годами, превращая его в мусорную свалку.
В дни суровой зимы один из мостов, вышедший из эксплуатации и необитаемый из–за землетрясения не раз спасал меня от воя ветров, обильных дождей и снега.
Как читатель уже понял, туристом канала меня назвать было нельзя…
Полпути было пройдено. А я все не переставал преодолевать препятствия из камней укутанные в мусор, словно в шубу… Былая мощь мышц улетучилась так же, как и моя сноровка оставляла желать лучшего. Каждое усилие прилагаемое, чтобы забраться на пригорок бросала меня в пот. Жизненные силы покидали меня, и я отчаянно силился сохранить их, чтобы преодолеть путь и возлечь навсегда рядом со своими братьями.
Время от времени я останавливался, чтобы перевести дыхание, обтереться и погрызть давно засохшую корку хлеба, от которой укуси я посильней, болели десна да несколько оставшихся зубов. Затем спрятав свою единственную провизию в карман грязного пиджака, я продолжал идти, почесывая обросшую бороду или поправляя, засаленные, всегда растрепанные волосы, мешающие взору и пугающие даже кошек в темноте. Этот жестокий мир и мой образ жизни приумножил мой зловонный и ядовитый запах.
И только чистое, голубое, недосягаемое, вечное небо, с непредсказуемыми настроениями – когда накажет, испытает, а когда сжалится, простит – было безучастно к празднику наставшем в душе моей среди моря страданий, вылившихся на мою голову.
Близилась ночь. Словно разведчик на небе засияла первая звезда, предвещая приход огромного войска из тысячи мерцающих огней. Вдруг из–за одной из мусорных глыб проскользнул силуэт толи собаки толи гнома в картонных доспехах и с пером на голове. Не успел я сообразить, кто это был, как в плечо мне прилетел камень размером чуть менее помидора. Рука отнялась. Я тяжело задышал от боли и, прижав другой рукой, место, куда пришелся удар, стал что есть мочи убегать – а что еще оставалось? Кто станет слушать бомжа? Я бежал словно раненный зверь, гонимый дикой стаей беспризорников. Последние в свою очередь вопили, подражая дикому племени индейцев, и с жестокостью, не уступающей «Команчи» обкидывали камнями, бутылками и прочей утварью, попавшейся под руку. Что за проклятая жизнь?! Где–то в глубине инстинкта самосохранения, заставляющего меня бежать без оглядки, не уступая молодым организмам преследовавших меня, неимоверной болью отзывалась обида, сжимая нутро, заставляя слезы наворачиваться, и призывая остановиться, крикнуть: «За что?» и принять несправедливую смерть. Мученическая смерть была бы в моей жизни единственным поступком достойным восхищения…
А тем временем, я задыхался в попытках уйти от преследователей. В глазах потемнело. Сердце вырывалось из груди моля о пощаде. С чела струился пот, затрудняя взор. Ноги отяжелев, то и дело подкашивались, требуя неимоверных усилий чтобы, выполнять свои функции. Это не могло продолжаться долго…
Камень, поразивший, словно стрела мою левую почку, на мгновение отнял дыхание. Я упал навзничь. Пока я корчился от боли, боль понемногу стала уходить легкой электрической нитью в ноги. И когда я сумел восстановить дыхание и не без труда открыть глаза я увидел стоящих надо мной трех мальчишек возрастом от десяти до пятнадцати лет. Мы безмолвно обменялись взглядами. Не смотря на боль до сих пор не покинувшая мое тело, я сумел разглядеть ни капли сострадания на лицах моих палачей, только лишь недоуменье, словно лилипуты лицезрели поверженного великана и не могли решить, что же с ним делать и где он может им пригодиться.