Резкий обвал мусорной глыбы заставил их насторожиться, повторный бежать.
Опасность миновала, я остался лежать на полу из мусора и вглядываться в сторону своего спасителя. Из завалов, словно из-под земли вырос мужчина лет шестидесяти. Босой дед ростом с меня приближался, перебирая палкой по сторонам. Завидев меня, он, с полминуты мешкая и удивленно вглядываясь, произнес:
– Свежевыжатого соку али сигары может, желаете барин?
– Зонтику–с бы… – ответил я. Лицо незнакомца озарилось улыбкой. Мы засмеялись…
***
– Ну, вот и оно – мое убежище – восторженно произнес дед Потап, вводя меня в маленькую каморку из каменных глыб подле северной стены канала.
– Уютно – проявил я свои манеры.
– Безопасно – учтиво поправил он.
Каморка состояла из каменных стен небрежно, неумело, но прочно наваленных друг на друга и сверху накрытые, довольно увесистым куском металла, напоминавшего одну из сторон от ворот автомобильного гаража.
Из удобств также, как и из утвари в каморке было ничего: ни кроватей, ни даже матрацев из чего бы то ни было, ни стульев, ни сидений, а главное ни мусора, лишь каштановая земля – словно специально засыпанная. В момент, когда мы нечаянно переглянулись дед Потап, улыбаясь, произнес: «голая роскошь».
Мы присели. Воцарилось неловкое молчание. Я, прикрыв глаза, почти уснул, когда дед Потап, выходя из каморки сказал:
– Э, сынок! Ты эт повремени спать. Без огня так и умереть не долго – замерзнешь, али твари сожрут!
– Вы куда? – осведомился я.
– Хвороста соберу. Ты гость в этом мире, отдыхай!
Я не совсем поняв, что имел ввиду дед остался не без удовольствия исполнять наказ.
***
Ночь вошла в свои права. Беспросветная темень накрыла канал. Вдалеке, приглушенно шумел могучий тополь невидный взору, и резал ухо треск разбивающихся бутылок, сбитых ветром с мусорных гор.
Костер разгорелся на славу – каморку вмиг обнесло теплом. И в знак благодарности я не нашел ничего лучше, чем одарить своего спасителя нудной беседой.
– Это ваш дом?
– Дом? – вопросительно не без ноты нескрываемого удивления, даже некой обиды, посмотрел дед Потап на меня, словно не был беднягой похуже моего. Не успел я поправиться, как он продолжил – а что есть дом?
– Эм… Дом… это там, где хорошо… наверное… – залепетал я силясь не обидеть собеседника.
– Ну, тогда сейчас дом – засмеялся дед. – А завтра нет.
– Я не знаю, как вас благодарить… – замялся я – Если бы не вы эти проклятые бесы…
– Не смей! – разразился, вставая дед Потап, словно его укусила ядовитая муха. – Закрой свою пасть! Ух королобый и бога не боится…
– Простите, ей богу, простите!.. Чтобы не сказал, чтобы не сделал… только лишь по незнанию, по глупости своей природной… – испугавшись, залепетал я. Мольбы были услышаны – дед Потап посмирнел.
– Хлопец, ты на мальцов не сетуй… Они ведь не виноваты, что судьба у них такая, как у животных… Они ведь были рождены здесь, откуда им за человечье знать? Для них ваши законы не существуют – звериными взращены. Здесь каждый не живет, а выживает. И если у тебя нет сил али чувства тебе какие-то человеческие мешают перегрызть глотку другому, тогда ложись и умри сам.
– Да, но… – осёкся я.
– Что, но? Что, но? А, но – ничего… Ты хоть лудь королобый а сам знаешь, что правду те говорю – чуть выждав, он, переменившись в голосе, продолжил – это что за жестокость и за что они такое испытание заслужили? Ведь совсем мальцы, а уже на себя такое бремя взвалили, что иному богатырю не вынести… Ты представь, десятилетний малец – молоко на губах не обсохло, а нашел в канале другого – году отроду нет – и не бросил… На этой помойке нашел-таки еду специальную для малыша, которую иные зажравшиеся мамаши в аптеке найти не могут и травят свое дитя, и выкормил… Накормил, выходил, от холода укрыл от опасности оберег, жизнь спас… а тебя бьет потому что видел, как взрослые оставляют мальцов умирать… Потому то ты и враг ему, ибо они братья… И все ему можно на этой земле и за твою жизнь которую он отнимет, с него на небесах не спроситься, ибо он уже свят, как и поступок его –божественный промысел али провидение.