В этих тяжелых думах я добрел до кладбища.
– Наконец–то! – вскричал, улыбаясь, мужчина лет сорока с чепцом на голове и с тростинкой в зубах.
Я, продолжая идти, стал приглядываться.
– Дядь Паша, неужто ты?! – обрадовавшись, вскричал я в ответ.
– Я! Отчего не я?! – заулыбался дядя Паша.
Мужчина сидел подле одного из памятников усопшим, с северной стороны предгорья возвещавшим о начале кладбища. Я сделал последнее усилие – дошел до любезного друга и присел рядом. Мы переглянулись и теплая улыбка, не нарушая молчания, озарилась на наших лицах. Минуту спустя, я, переведя дыхание изрек:
– Как там мой Сережка?
– Да заждался уже – уводя взгляд в сторону, ответил друг.
– Петька? Гришка? Василий Николаевич? – осведомился я о других ребятах.
– Раскидало. Кто в милость, кого неугодным нарекли, с тех пор и не видать. Сам то как?
– Слава Богу! Все по его милости! – перекрестился я.
– Аминь! – перекрестился он в ответ.
Помолчали.
– Сколько писано на плите твоей судьбы страдать столько и будешь мучиться – жить! Не больше и не меньше! – прервал молчание дядя Паша с серьезным видом.
– И то правда… Да вот только устал я братец, устал… Этот мир не для моей ранимой души сотворен и водворен я в этот мир с одною миссией – страдать. И когда вот–вот уже кажется настал конец, так очередная на голову мука валиться… Эх, невыносимо становиться, боль ведь нестерпимая, ядовитая! – прослезился я.
– Потерпи, недолго осталось! – радостно хлопнул меня по плечу дядя Паша.
– Дядя Паша, друг ты мой милый, не томи родненький, скажи, сколько осталось? – взмолился я.
– Так уже!..
– Что уже?..
На последний вопрос дядя Паша, не переставая улыбаться, кивнул головой в сторону. На протоптанной тропинке я увидел силуэт человека полностью одетый в черное с капюшоном на голове, так что не видно лица и с косою в руках мерно двигавшегося в нашу сторону.
Я повернулся и со слезами на глазах вгляделся в лицо дяди Паши. Тот улыбался. Я радостно улыбнулся в ответ.
– Ну, вот и сбылись твои мольбы. Отмучался–таки!
Я, засмеявшись, перекрестился и обратил свой взор вверх, чтобы в последний раз увидеть, как выглядит небо с земли.
Конец