— Конечно, — легко согласился он, все так же держа мой пакет. Его пальцы лежали всего в сантиметрах от упаковки с прищепками. — Хозяйственные нужды бывают разными. Иногда требуется… зафиксировать что-то. Надежно. Чтобы не разлетелось по ветру. Я понимаю.
Он повернулся и понес пакет к своей машине, открыл заднюю дверь и поставил его на идеальную кожу салона. Затем обернулся ко мне.
— Остальные тоже давайте. Не заставляйте меня применять непреклонность, мисс Вейн. В конце концов, я просто пытаюсь помочь коллеге, оказавшейся в неудобной ситуации.
Слово «непреклонность» прозвучало как тихая угроза. Слово «коллега» — как насмешка. Я, все еще парализованная стыдом и странным, лихорадочным возбуждением, молча протянула ему второй пакет. Он принял его с той же легкостью и уложил рядом с первым.
— Вот и отлично, — он закрыл дверь. — Теперь прошу вас. Садитесь.
Он открыл переднюю пассажирскую дверь. Шелковый, темный интерьер машины казался ловушкой. Последним прибежищем, из которого уже не будет выхода.
Но я, глядя на его спокойное, уверенное лицо, на его руку, лежавшую на дверце, и чувствуя подошвами холод бетона, понимала, что отступать некуда. Все мои попытки убежать, спрятаться, сохранить свои тайны, оказались детской игрой. Он был здесь. Он держал в своих руках пакет с моими самыми постыдными покупками. И он смотрел на меня так, будто уже давно знал, чем закончится этот вечер.
Собрав остатки воли в кулак, я сделала шаг и скользнула в салон. Воздух внутри пахло кожей, дорогим парфюмом и им. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком, отсекая меня от прежней жизни.
Глава 3
Дверь закрылась с тихим, герметичным щелчком, отсекая внешний мир. Я оказалась в салоне, который был воплощением безмолвной роскоши. Полумрак, нарушаемый лишь мягкой подсветкой панели приборов и сидений. Воздух, прохладный и чистый, пах дорогой кожей, полированным деревом и едва уловимыми нотами его парфюма — тот же аромат, что витал в его кабинете, песок, кожа и что-то опасное. Я прижалась к кожаному сиденью, стараясь занять как можно меньше места, положив руки на колени, чтобы он не видел, что они слегка дрожат.
Он занял место за рулем, его движения были плавными и точными. Без лишних слов он завел двигатель. Он не зарычал, не взревел, а лишь издал глухое, могучее урчание, которое скорее чувствовалось телом, чем ушами. Машина тронулась с места с шелковой податливостью, выехала с парковки и растворилась в ночном потоке машин.
Мой взгляд метнулся к окну, пытаясь сориентироваться. Да, мы двигались в правильном направлении, в сторону моего района. Это немного успокоило, но не сняло главного вопроса, который гвоздем сидел в мозгу: он действительно оказался здесь случайно? Неужели его люди следили за мной все это время, от офиса до кофейни, во время моей параноидальной прогулки и до гипермаркета? Мысль была одновременно унизительной и пьянящей. Унизительной — потому что я была пешкой, за которой наблюдали. Пьянящей — потому что это означало, что его интерес был столь велик, что он тратил на меня свои ресурсы.
— Напряжена? — его голос прозвучал тихо, не нарушая умиротворяющий гул мотора.
Я вздрогнула, пойманная на ощупь. — Немного. Не каждый день меня подвозят на таких машинах.
Он коротко усмехнулся. — Привыкнешь.
От этих двух слов у меня по спине пробежали мурашки. В них было столько уверенности, столько предопределенности.
— Музыку не против? — спросил он, уже протягивая руку к сенсорному экрану на центральной консоли.
— Конечно, нет.
Он включил музыку. Это был не агрессивный техно и не пафосная классика, а что-то среднее — медленный, меланхоличный джаз с томным саксофоном и мягким фортепиано. Звук был настолько чистым и объемным, что казалось, будто музыканты находятся прямо здесь, в салоне. Музыка идеально гармонировала с видом за окном: проплывающими огнями небоскребов, размытыми силуэтами ночных прохожих, темной гладью реки, через которую мы переезжали по мосту. Это было… красиво. И опасно расслабляюще.
Я почувствовала, как напряжение понемногу начинает покидать мои плечи. Мы ехали в полной тишине, если не считать музыку. Он не пытался меня допрашивать, не сыпал двусмысленностями, не давил. Он просто вел машину, его профиль в полумраке казался сосредоточенным и спокойным. Я украдкой наблюдала за ним. За тем, как его длинные пальцы лежат на руле, как он следит за дорогой. В этой тишине не было вражды. Было странное, зыбкое перемирие.
— Спасибо, — тихо сказала я, наконец найдя в себе силы нарушить молчание. — За то, что подвозите.