Он кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Не стоит благодарности. Все мы люди. Иногда просто нужна помощь добраться до дома.
Он говорил это так естественно, так по-человечески, что я на мгновение позволила себе забыть, кто он. Позволила себе представить, что это просто красивый, состоятельный мужчина подвозит женщину после долгого дня. Мы проезжали мимо парка, и огни фонарей отражались в лужах, оставшихся после недавнего дождя, создавая романтичную, почти сюрреалистичную картину.
— Красиво, — невольно вырвалось у меня.
— Да, — согласился он, и его голос смягчился. — Ночью город преображается. Днем он шумный и деловой. А ночью… становится загадкой.
Я смотрела на него, и мое сердце сжалось от странной смеси страха и любопытства. Он был загадкой. Самой большой загадкой из всех, что я когда-либо встречала.
— Вы всегда так… спокойны? — рискнула я спросить.
Он на секунду повернул ко мне голову, и в полумраке я увидела, как уголок его губ дрогнул. — Внешне, мисс Вейн. Внешне. Спокойствие — это тоже форма контроля. Паника и суета — удел тех, кто не уверен в своей силе.
Его слова снова вернули меня в реальность. Контроль. Все всегда сводилось к контролю. Но в данный момент его контроль был настолько безраздельным и уверенным, что это почти не вызывало протеста. Это было как плыть по мощной, но спокойной реке — не нужно бороться с течением, можно просто позволить ему нести себя.
Мы свернули на мою улицу. Узнаваемые фасады, знакомый магазин на углу, фонарь, под которым я всегда парковала свою скромную машину. Ощущение нереальности происходящего усиливалось. Он действительно привез меня домой. Без инцидентов, без угроз, без попыток что-то потребовать.
Машина бесшумно подкатила к моему подъезду и остановилась. Он поставил ее на нейтральную передачу и повернулся ко мне, положив локоть на подлокотник.
— Вот мы и дома, — произнес он. Его взгляд был теплым, почти дружелюбным.
— Да, — выдохнула я, чувствуя странное разочарование, смешанное с облегчением. — Еще раз спасибо. Это было… очень любезно с вашей стороны.
Я потянулась к ручке двери, но его голос остановил меня.
— Ваши покупки, — напомнил он. — Позвольте мне.
Он вышел из машины, обошел капот и открыл заднюю дверь. Я тоже вышла, стоя на тротуаре и чувствуя себя немного неловко. Он достал мои два пакета. Пластиковые ручки снова впились в его пальцы, и я снова подумала о том, что лежит внутри, и снова покраснела. Он протянул их мне.
Именно в этот момент, прежде чем взять пакеты, он сделал паузу. Его взгляд упал на один из них, где из-под упаковки с макаронами наивно торчал уголок картонной упаковки. Той самой, с деревянными прищепками. Он не стал заглядывать внутрь — это было бы слишком вульгарно. Вместо этого его пальцы, будто невзначай, провели по контуру пакета, ощупывая его содержимое через тонкий пластик. Он явно ощутил твердые цилиндры массажного ролика и прямоугольник упаковки с прищепками. И тогда он усмехнулся. Тихо, про себя, но я это увидела. Усмешка была быстрой, почти незаметной, но в ней читалось столько понимания и одобрения, что у меня перехватило дыхание. Он не просто видел мои покупки — он видел мой замысел, мои тайные мысли, которые я вложила в каждый из этих предметов.
— Надеюсь, ваш выходной пройдет так, как вы задумали, — сказал он, и в его глазах снова мелькнула та самая ухмылка, быстрая, как вспышка. — Со всеми этими… хозяйственными мелочами.
Я взяла пакеты, чувствуя, как жар заливает мои щеки. — Спасибо. Еще раз. За все.
Я собралась было развернуться и уйти, как вдруг его рука мягко, но уверенно легла на мое предплечье, чуть выше запястья. Его прикосновение было теплым, почти обжигающим на прохладном ночном воздухе.
— Элиана, — впервые он назвал меня по имени, и от этого что-то ёкнуло внизу живота. — Один маленький совет, прежде чем вы уйдете.
Я замерла, глядя на него. Его лицо было серьезным.
— Будьте осторожны, играя с огнем, — произнес он тихо, его пальцы слегка сжали мою руку. — Даже если вам кажется, что вы контролируете пламя, всегда есть риск обжечься.
Это была метафора. Прозрачная и очевидная. Он говорил о себе. О той игре, что он предложил. И в тот момент, когда я кивнула, понимая это, его большой палец, лежавший на моей коже, совершил одно точное, быстрое движение. Он не сдвинул его, нет. Он с сильным, почти жестоким нажимом провел им прямо по тонкой, заживающей царапине от его кольца.
Острая, ясная, пронзительная боль пронзила мою руку, как удар током. Она была короткой, длилась всего долю секунды, но была настолько интенсивной, что у меня потемнело в глазах, а из груди вырвался сдавленный, прерывистый вздох. Это не была боль, которая причиняет страдание. Это была боль, которая будит. Которая обостряет все чувства до предела. Она была подобна тому первому порезу — такому же внезапному, такому же болезненному и такому же… желанному.