Он думал, что играет со мной. Но он не понимал, что подарил мне ключ. Ключ к самой себе. И теперь, держа этот ключ в руках, я была готова открывать все новые и новые двери в собственное сознание, какими бы темными и болезненными они ни были. Игра только начиналась, но я уже открыла для себя главное правило: самые сладкие победы — это победы над самой собой. А поражения… поражения в такой игре ощущаются как наивысшее наслаждение.
Глава 4
Субботнее утро вползло в комнату неярким, размытым светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные римские шторы. Не было ни звона будильника, ни срочных мыслей о неотложных делах. Я проснулась медленно, как всплывая со дна теплого озера, и несколько минут просто лежала, прислушиваясь к непривычной тишине. В будни ее всегда нарушал гул пробуждающегося города, а сейчас была лишь глубокая, ленивая нега. Я потянулась, и мышцы сладко заныли, напоминая о вчерашних экспериментах. Приятная, глубокая боль в бедре, едва уловимая стесненность в ребрах — следы корсета-топа, который я сняла лишь перед самым сном. Они были не столько напоминанием о боли, сколько о тайной свободе, которую я себе позволила.
Я встала с кровати и босиком прошла по прохладному ламинату к окну. Раздвинула шторы. Небо было затянуто ровным слоем белесых облаков, обещая спокойный, ни к чему не обязывающий день. Внизу, во дворе, было пустынно — лишь пара голубей клевала что-то у помойки да старушка с авоськой неспешно брела к подъезду. Обыденность. Та самая, за которую я так цеплялась и которая после вчерашнего вечера казалась чуть более хрупкой, чуть более иллюзорной.
На кухне я включила радио, настроив его на тихую фоновую музыку, и принялась за приготовление завтрака. Это был своего рода медитативный ритуал. Я достала овсяные хлопья, залила их молоком в маленькой кастрюльке и поставила на медленный огонь. Пока каша томилась, я нарезала банан ровными кружочками. Движения были неторопливыми, точными. Я наслаждалась самой простотой процесса: ровный гул конфорки, аромат нагретого молока, ощущение холодной кожуры банана под пальцами. Здесь не было места Висконти, налоговым декларациям или играм на грани. Здесь была только я и моя каша.
Когда завтрак был готов, я переложила его в глубокую керамическую миску, украсила бананом и полила все струйкой золотистого меда. Я заварила чай — зеленый, с жасмином — и перенесла все на маленький стол у окна. Устроилась поудобнее в кресле, поджав под себя ноги.
Я взяла телефон, намереваясь включить какой-нибудь легкий, не требующий раздумий сериал, но вместо этого мой палец сам потянулся к галерее. Я пролистала несколько случайных фотографий, и мой взгляд упал на тыльную сторону левой ладони. Тонкая царапина от его кольца уже затянулась, оставив после себя лишь розоватую полоску молодой кожи. Но память о боли была свежа, как будто это случилось пять минут назад. И та, более глубокая боль, что он причинил у подъезда… Я непроизвольно потерла это место. Оно не болело, но помнило все.
Я отогнала эти мысли, найдя в стриминговом сервисе старый, знакомый ситком. Включила первую попавшуюся серию. Беззвучные шутки, знакомые лица актеров, предсказуемый сюжет. Я погрузилась в эту искусственную реальность, запивая ложку овсянки горячим чаем. Это было приятное, почти овощное состояние. Ничего не делать. Ни о чем не думать.
Именно в этот момент, когда я наклонилась, чтобы поднять со стола упавшую салфетку, телефон на столе тихо, но настойчиво вибрировал. Не звонок. Одно короткое, деловое сообщение. Я выпрямилась и потянулась за ним. На экране, поверх застывшей сцены из ситкома, горело имя: «Марк Семёнович». Мой начальник. В субботу.
Легкая тревога, холодный комок, сформировался под ложечкой. Марк Семёнович не был тем человеком, который пишет своим подчиненным в выходные без серьезного повода. Особенно после того, как я вчера сама на свой страх и риск пошла на встречу с Висконти.
Я провела пальцем по экрану, чтобы разблокировать его. Сообщение было коротким, без приветствий и знаков препинания, как и все его послания.
«Вейн. В понедельник к 10 утра на моем столе должен быть полный письменный отчет по визиту к Висконти. С детализацией всех предоставленных им документов и вашими предварительными выводами. Не подведите.»
Я перечитала эти три строчки несколько раз. «Не подведите.» Эта фраза всегда звучала как мягкая угроза. А «предварительные выводы»… Какие выводы я могла сделать? Что он опасен, обаятелен и читает меня как открытую книгу? Что его документы, скорее всего, безупречны на поверхностном уровне, а чтобы докопаться до сути, нужны месяцы? Что я, кажется, испытываю к нему не только профессиональный интерес?