Под фотографией была одна-единственная строка текста:
«Хорошо проводишь время?»
Ледяная волна прокатилась по всему телу, от макушки до пят. Рука с телефоном задрожала. Это был он. Я знала это с абсолютной, животной уверенностью. Никто другой не смог бы послать нечто настолько… точечное. Настолько разоблачающее.
Адреналин ударил в голову, затуманивая зрение. Я опустилась на диван, не в силах стоять. Дышать стало трудно. Он видел. Он знал. Он не просто знал о Каллене в общем — он видел нас вместе, сразу после нашего тайного сговора. Его осведомленность была пугающе тотальной.
Яростно, почти не думая, мои пальцы побежали по клавиатуре. Я не могла не ответить. Это был вызов, и я должна была его принять.
Я: Кто ты?
Ответ пришел почти мгновенно, будто он ждал, сидя с телефоном в руке.
Неизвестный: А разве у тебя много поклонников с доступом к твоему личному номеру, Элиана?
Он снова назвал меня по имени. Нагло, фамильярно, без всякого «мисс Вейн». От этого внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.
Я: Откуда у тебя этот номер? Я его тебе не давала.
Я была абсолютно уверена. В своем кабинете я оставила только визитку с рабочим телефоном и адресом электронной почты. Личный номер был для семьи, друзей и… теперь для него.
Загорелись три точки, означающие, что он печатает. Я замерла, сжимая телефон в потной ладони.
Неизвестный: О, но ты дала. Просто не осознавала этого. В моем мире информация — это валюта. А твой номер стоит гораздо меньше, чем тебе кажется. В конце концов, он указан в твоем деле в отделе кадров. Доступ к которому, как ты понимаешь, можно получить разными способами.
Меня тошнило. Он не просто следил за мной на улице. Он копал глубже. Гораздо глубже. Он проник в базы данных моего же ведомства. Или купил информацию. Неважно. Важно было то, что для него не существовало преград. Ни личных, ни профессиональных.
Я пыталась сохранить остатки профессионализма, отчаяться отгородиться от него холодной официальностью.
Я: Мистер Висконти, это неприемлемо. Использование личного номера для несанкционированного контакта является нарушением…
Он прервал меня, даже не дав допечатать.
Висконти: Нарушением чего? Твоего спокойствия? Твоих иллюзий о безопасности? Милая моя, мы с тобой уже давно вышли за рамки приемлемого. И тебе это нравится. Признайся.
Я чувствовала, как по щекам разливается жар. Его слова были ударом ниже пояса. Он снова переводил все в личную плоскость, в ту самую, опасную и манящую территорию, где правили не законы, а инстинкты.
Я: Вы ошибаетесь. Это профессиональное расследование.
Висконти: Расследование? Интересно. А фотография с твоим новым другом — это часть расследования? Обменялись уже служебными секретами? Он рассказал тебе, какого цвета нижнее белье носит? Или вы обсуждали более… острые темы?
Его тон был игривым, язвительным. Он наслаждался этим. Наслаждался моим смущением, моей паникой.
Я: Это не ваше дело.
Висконти: О, но это мое дело. Все, что касается тебя, теперь мое дело. Ты сама сделала этот выбор, когда вошла в мой кабинет с вызовом во взгляде. Ты думала, это просто проверка документов? Нет, дорогая. Это была заявка на участие в чем-то гораздо более значительном.
Я не знала, что ответить. Его слова парализовали меня. Они были одновременно угрозой и признанием. Он видел во мне не просто препятствие, а участника.
Я: Я не подавала никаких заявок.
Висконти: Не словами. Ты сделала это своим упрямством. Своим прямым взглядом. А главное… той маленькой дрожью, что пробежала по твоей руке, когда мое кольцо оставило на ней свой след. Ты помнишь этот момент, Элиана? Я — помню. Я видел, как твои зрачки расширились. И это был не страх.
Воздух перестал поступать в легкие. Он вернулся к этому. К самому больному, самому постыдному, самому истинному. Он вытаскивал это на свет, как доказательство своей власти, как ключ к моей душе.
Я: Вы все выдумали.
Висконти: Я ничего не выдумываю. Я наблюдаю. И я вижу очень многое. Например, я вижу, что ты не такая, как все. Правила, кодексы, законы… для тебя это просто клетка. В глубине души ты жаждешь, чтобы кто-то сильный открыл в этой клетке дверь. Или, может быть… не открыл, а просто потянул за прутья, чтобы ты почувствовала их холод и твердость.
Каждое слово было как пощечина. И как ласка. Унизительная, разоблачающая, но от этого не менее желанная. Он читал меня как открытую книгу, и самое ужасное было то, что книга ему нравилась.
Я: Вы не знаете меня.