Он кивнул, но не выглядел убежденным.
—Хорошо. Тогда я пойду. Не провожайте. И не забудьте про лед.
Он повернулся и вышел, снова оставив меня наедине с тишиной. Дверь закрылась. Я стояла на кухне, прижимая к руке холодный компресс, и смотрела на след от чашки. Боль утихала, сменяясь тупой ноющей тяжестью.
И я поняла, что мне было не просто стыдно. Мне было одиноко. Потому что в тот момент, когда мне больше всего нужно было, чтобы кто-то понял истинную причину моего поступка, этот человек, добрый и заботливый, увидел лишь поверхность. Он был из другого мира. Из мира, где боль — это проблема, которую нужно решить, а не язык, на котором можно говорить.
Я убрала компресс и провела пальцами по багровому следу. Он был реальным. Напоминанием. Не только о моей слабости, но и о том, что в моей жизни теперь было две силы. Одна, что предлагала защиту и непонимание. И другая — что предлагала опасность и абсолютное, пугающее понимание.
И глядя на эту полосу на своей коже, я впервые за весь вечер почувствовала что-то, отдаленно напоминающее покой. Потому что это был мой секретный знак. Мое тайное рукопожатие с тем миром, где меня понимали без слов. Даже если это понимание грозило мне уничтожением.
Ледяной компресс постепенно нагревался от тепла кожи, превращаясь из средства помощи в нелепый, бесполезный аксессуар. Я отнесла его к раковине и высыпала замороженный горошек обратно в пакет. Рука под полотенцем пульсировала ровной, глухой болью. Теперь, когда первоначальный шок прошел, я могла оценить ощущения. Они были... хорошими. Глубокими и реальными. Но их ценность была безвозвратно испорчена вторжением Каллена.
Его забота, такая искренняя и такая неуместная, висела в воздухе моей квартиры тяжелым, чужим предметом. Он пытался помочь. Он видел проблему и пытался ее решить. И в этом был весь ужасающий разрыв между нашими мирами. Для него боль была сбоем в системе, ошибкой, которую нужно исправить. Для меня же, в тот момент, она была единственным работающим кодом доступа к самой себе.
Я потянулась за своим личным телефоном. Он лежал на диване, молчаливый и безразличный. Я знала, что там, в заблокированных сообщениях, ждал другой отклик. Тот, от которого у меня по спине бежали мурашки, но который, по крайней мере, не пытался обматывать мои тайны бинтами и прикладывать к ним лед.
Мне захотелось доказать что-то. Себе. Ему. Невидимому Висконти, чье присутствие ощущалось сильнее, чем физическое присутствие Каллена пять минут назад. Я подошла к шкафу, к той самой верхней полке, и достала конверт. Он был тяжелым и холодным.
Я принесла его на кухню, поставила на стол и села напротив. Белый, безликий, он был похож на закрытую дверь. С одной стороны — Каллен, закон, порядок, безопасность и лед от ушибов. С другой — Висконти, хаос, опасность, понимание и та боль, что не требовала компрессов.
Я провела пальцами по шершавой поверхности бумаги. «Ключ», — сказал он. Что он откроет? Тюремную камеру для него? Или для меня?
Мой рабочий телефон внезапно завибрировал, заставляя меня вздрогнуть. Сердце бешено заколотилось. Я посмотрела на экран. Марк Семёнович. В десять вечера. Это не сулило ничего хорошего.
— Алло? — голос мой прозвучал хрипло.
—Вейн, — его тон был сдавленным, неестественным. — Вы где?
—Дома. Что случилось?
—Срочно проверьте рабочую почту. Только что пришел запрос. От Висконти. Официальный, через его юристов.
Ледяная струя пробежала по позвоночнику.
—Какой запрос?
—Он требует предоставить ему копии всех ваших служебных записок и предварительных заключений по его компании за последний месяц. На основании закона о защите персональных данных. Говорит, что вы действуете с предвзятостью и он хочет в этом удостовериться.
У меня перехватило дыхание. Это был гениальный ход. Абсолютно легальный. Он вынуждал меня раскрыть все свои карты, все подозрения, все те «осторожные пометки», что я делала в отчете. Он заставлял систему работать против меня.
— Он не может... — начала я.
—Может! — резко оборвал Марк Семёнович. — Его юристы уже все проверили. Запрос абсолютно корректен. Я не могу его проигнорировать. Пришлю вам. Будьте готовы. И, Элиана... — он сделал паузу, — будьте осторожны. Он явно к чему-то готовится.
Он бросил трубку. Я сидела, уставившись в стену, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он не просто играл. Он менял правила, подводил под игру юридическую базу. Теперь любое мое слово, любая запись могли быть использованы против меня. Он загонял меня в угол, заставляя играть по своим правилам на моем же поле.
Я открыла ноутбук дрожащими руками. Письмо уже было в почте. Сухое, юридически безупречное, на бланке адвокатской конторы, представляющей интересы «Висконти Групп». Каждое слово было отточенным лезвием.