Ровно в шесть раздался звонок домофона. Голос Каллена был спокоен, как всегда.
—Я внизу.
Я накинула вечернее пальто, взяла маленькую клатч, куда с трудом втиснула телефон, помаду и служебное удостоверение — на всякий случай — и вышла.
У подъезда меня ждала не служебная машина, а темный, дорогой седан. Каллен вышел из-за руля. Он был в идеально сидящем смокинге. Без галстука, с расстегнутой на одну пуговицу белой рубашкой. Он выглядел... потрясающе. Преображенным. Исчезла полицейская угловатость, его осанка, его спокойная уверенность теперь гармонировали с элегантностью наряда. На мгновение я забыла, зачем мы здесь.
— Элиана, — он улыбнулся, и его глаза, казалось, оценили и платье, и мои усилия. — Вы выглядите прекрасно.
— Спасибо, — я смутилась. — Вы тоже... Майк.
Он открыл мне дверь, и я скользнула на кожаном сиденье. В салоне пахло дорогим кожаным салоном и его легким, свежим парфюмом. Ничего общего с терпким, доминирующим ароматом Висконти.
— Нервничаете? — спросил он, трогаясь с места.
— Еще бы, — честно призналась я, глядя на мелькающие огни города. — Чувствую себя актрисой, которую заставили играть без репетиции.
— Главное — помнить легенду. Мы коллеги. Мы здесь, чтобы пообщаться с людьми, сделать пожертвование в благотворительный фонд и провести приятный вечер. Никакого давления. Я буду рядом. Моя команда тоже здесь, они среди официантов, среди гостей. Вы в безопасности.
Его слова должны были успокоить. Но они лишь подчеркивали всю опасность предприятия. «Вы в безопасности». Рядом с Висконти я никогда не чувствовала себя в безопасности. И именно в этом была вся прелесть.
Мы подъехали к отелю «Гранд Империал», где проходил «Ночной Олимп». Подъезд был залит светом софитов, повсюду мерцали вспышки фотокамер, выстроилась вереница роскошных автомобилей. Церемониймейстер в ливрее открыл мне дверь. Я вышла, чувствуя, как на меня устремляются взгляды. Каллен обошел машину, предложил руку. Я взялась за его локоть, ощущая твердые мышцы под тканью смокинга. Его присутствие было надежным. Слишком надежным.
Мы прошли через зону для прессы, поднялись по мраморной лестнице, устланной красной ковровой дорожкой, и вошли в бальный зал.
Зрелище было ошеломляющим. Гигантская хрустальная люстра, отражаясь в полированном паркете, разбрасывала по залу тысячи бриллиантовых зайчиков. Столы, накрытые белоснежными скатертями, ломились от изысканного фарфора и хрусталя. Воздух гудел от низкого гулкого гула десятков голосов, смеха, звона бокалов. Здесь пахло деньгами. Настоящими, старыми, успевшими обрасти историей и властью. И всеми этими ароматами — дорогих духов, цветов, дорогой еды.
Я невольно сжала локоть Каллена.
—Ничего себе, — прошептала я.
— Да, — он кивнул, его глаза быстро сканировали зал, отмечая выходы, лица, расстановку своих людей. — Ничего себе. Держитесь. Давайте найдем наш стол.
Мы пробирались через толпу. Я узнавала лица — телеведущих, олигархов, знаменитых политиков. Все были здесь. Все улыбались, все делали вид, что это просто вечеринка. Но под этим слоем светскости клокотал тот же бизнес, те же интриги, что и в кабинетах небоскребов.
Мы нашли наши места за столиком недалеко от танцпола, но в стороне от главного света. За нашим столом сидело еще несколько пар — приятные, улыбчивые люди, которые представились владельцами сети ювелирных бутиков и IT-стартапером с женой. Легенда Каллена сработала безупречно. Мы представились коллегами из консалтинговой фирмы. Я боялась, что меня узнают, но нет — здесь мир налоговой службы был далекой и неинтересной планетой.
Первые полчаса прошли в светской беседе. Я пила воду, Каллен — минералку с лаймом. Он был идеальным спутником — внимательным, вежливым, поддерживающим беседу. Он следил за мной, но его внимание было рассеянным, профессиональным. Он искал Висконти.
И вот, во время очередного тоста, я увидела его.
Он стоял у бара на другом конце зала, окруженный небольшим кругом людей. Все они слушали его с почтительным, подобострастным вниманием. Артемио Висконти. Он был в смокинге, но на нем он выглядел не как униформа, как на других, а как доспехи. Темная ткань идеально подчеркивала его широкие плечи и узкие бедра. Он держал в руке бокал с темной жидкостью, вероятно, виски, и что-то говорил, негромко, и весь круг замирал, ловя каждое слово. Его стальные глаза, холодные и всевидящие, медленно скользили по залу. И вот они остановились на мне.