Я говорила уверенно, но внутри все сжималось. Он ставил меня перед выбором: либо я иду до конца с Калленом, рискуя карьерой и репутацией, либо я иду к Висконти, который предлагал не просто безопасность, а нечто неизмеримо большее.
Вернувшись в свой кабинет, я снова взяла в руки листок с данными на Каллена. Теперь он горел в моих пальцах. Использовать его — значило не просто продемонстрировать лояльность Висконти. Это значило сжечь мосты с Калленом. Окончательно и бесповоротно.
Но не использовать… значило оставаться в этом подвешенном состоянии, между двух огней, где рано или поздно я сгорю сама.
Весь оставшийся день я провела в состоянии нервного источения. Каждый звонок заставлял меня вздрагивать. Каждый шаг за дверью кабинета казался приближением либо Каллена с новыми вопросами, либо курьера от Висконти с новым «подарком».
Под вечер, собравшись уходить, я получила еще одно сообщение на личный телефон. На этот раз не текст. Фотографию.
Я открыла ее. И сердце остановилось.
Это было фото изнутри того самого подвального храма. Снято с того ракурса, с которого я лежала на кушетке. На фото была я. Мои глаза были закрыты, лицо выражало невыразимую смесь блаженства и полной капитуляции. Я была прекрасна на этой фотографии. И абсолютно беззащитна. Уязвима так, как не была уязвима никогда.
Снимок был сделан им. Пока я растворялась в ощущениях, он документировал свой триумф.
Следом пришло текстовое сообщение.
Неизвестный:Напоминание. Чтобы ты не забывала, кто ты, когда надеваешь свой пиджак. Жертва? Или сообщница? Выбор за тобой. Но время на раздумья истекло.
Он был безжалостен. Он использовал самый интимный, самый святой для меня сейчас момент как оружие. Он показывал, что даже в моей капитуляции он сохраняет полный контроль.
Я почти бегом вышла из здания, жажда свежего воздуха стала физической потребностью. Но на улице меня ждал новый сюрприз. Возле моего автомобиля стоял Майк Каллен. Он прислонился к крылу, скрестив руки на груди. Его лицо было мрачным.
— Элиана, — произнес он, когда я подошла. — Нам нужно поговорить. Сейчас.
— Майк, я очень устала, — попыталась я отказаться, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Фотография в моем телефоне словно горела в кармане.
— Это не займет много времени, — его тон не допускал возражений. — Сегодня утром я был не до конца откровенен. Я проверил не только уличные камеры. Я получил доступ к данным с вышек сотовой связи.
В горле пересохло.
—И что? — выдавила я.
— Твой телефон, Элиана. В ту ночь, после бала. Его сигнал перемещался из района твоего дома в ту самую промышленную зону. И находился там примерно три часа. Совпадение с перемещениями автомобиля Висконти почти идеальное.
Он выпрямился и подошел ко мне вплотную. Его глаза, обычно спокойные, сейчас пылали холодным огнем.
— Так где же ты была, Элиана? И почему солгала мне?
Я застыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он знал. Он проверил. И теперь стоял передо мной, и в его глазах читалось не просто разочарование коллеги — там была личная боль. Боль от предательства.
Воздух между нами наэлектризовался. Гул вечернего города куда-то отступил, оставив только тяжелое, напряженное молчание.
— Майк, — начала я, и голос мой предательски дрогнул. — Это не то, о чем ты думаешь.
— А о чем я думаю, Элиана? — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Думаю ли я, что моя напарница, женщина, которой я доверял, провела ночь с главным объектом нашего расследования? Думаю ли я, что она солгала мне в лицо, когда я спрашивал ее об этом? О чем мне думать?
Он не кричал. Он говорил спокойно, и от этого было еще хуже. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки, пытаясь совладать с гневом.
— Я не проводила с ним ночь, — сказала я, и это была чистая правда, но звучала она как жалкая отмазка.
— Нет? А что вы делали в заброшенном цеху до четырех утра? Составляли налоговый отчет? — в его голосе впервые прозвучала горькая насмешка.
Мне нечего было ответить. Любая правда звучала бы сумасшедше. Любая ложь была бы мгновенно разоблачена. Я стояла, опустив голову, чувствуя, как жар стыда заливает мое лицо. В кармане телефон с той фотографией казался раскаленным углем.
— Я пытался тебя защитить, — Каллен прошептал, и его голос внезапно сломался. — Я видел, как он на тебя смотрит. Я чувствовал, что ты попадаешь под его влияние. Но я думал… я надеялся, что ты сильнее. Что профессионализм и долг для тебя что-то значат.
От этих слов во мне что-то надломилось. Профессионализм. Долг. Эти слова теперь казались такими пустыми, такими бессмысленными на фоне того, что предложил мне Висконти.