— Майк, — начала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Мне жаль. Я так жаль…
— Не надо, — резко оборвал он он. — Это не твоя вина. Это его выбор. Его методы. — Он повернулся ко мне, и в его глазах была решимость, выкованная в аду. — Но это меняет правила игры. С сегодняшнего дня я вывожу тебя из операции. Официально. Ты больше не контакт. Ты — свидетель, находящийся под защитой.
— Нет! — вырвалось у меня. Странно, но мысль о том, чтобы выйти из игры, вызвала во мне не облегчение, а панику. — Нет, Майк, ты не можешь! У нас есть шанс!
— Шанс на что? — его голос сорвался на крик. Он схватил меня за плечи, и впервые за все время его прикосновение было грубым. — Чтобы он при следующем взрыве убил кого-то? Чтобы он добрался до тебя? Я не могу рисковать твоей жизнью! Я не могу…
Он не договорил, но я поняла. «Я не могу этого пережить». Он отпустил меня и отвернулся, пытаясь взять себя в руки.
— Все кончено, Элиана. Ты передала мне все, что могла. Дальше — моя работа. Я отправлю тебя в безопасное место до конца разборок.
Он ушел, оставив меня одну на промозглом ветру. Его решение было логичным, правильным, единственно верным. Но для меня оно стало приговором.
Выйти из игры. Остаться одной. Без цели. Без этой опасной, но дающей смысл двойной жизни. Без его — Каллена — доверия, которое я только начала заслуживать. И без Висконти… без его уроков, без его власти, без того темного огня, что он разжег во мне.
Вернувшись домой, я ощущала абсолютную пустоту. Каллен отгородился от меня стеной долга и заботы. Висконти молчал, наслаждаясь зрелищем. Я была никому не нужна. Ни как союзник, ни как ученица, ни как женщина.
Именно тогда старый, знакомый демон проснулся во мне с новой силой. Давление, страх, вина, чувство полной потери контроля — все это искало выхода. И мое тело, избалованное изысканными «отмычками» Висконти, требовало чего-то грубого, примитивного, своего, что могла бы дать ему только я сама.
Я зашла в ванную, включила воду, чтобы заглушить звуки, и смотрела на свое отражение в зеркале. Глаза с темными кругами, бледная кожа. Жертва.
«Жертва, которую нужно спасать». Слова Висконти прозвучали в голове.
Я ненавидела это слово.
Я резко открыла шкафчик с медикаментами. Руки сами потянулись к старой, забытой бритве. Не новой, гладкой. А старой, с одним лезвием, которое я когда-то припрятала на черный день. Самый черный день.
Я не собиралась делать что-то серьезное. Я просто… хотела чувствовать. Не сложную симфонию Висконти. А простой, ясный, грубый аккорд. Боль, которая принадлежала только мне. Которая была моим выбором. Моим контролем над хаосом.
Я провела холодным металлом по внутренней стороне предплечья. Неглубоко. Быстро. Острая, ясная боль, знакомая до слез. Из разреза выступила алая капля. И странное, извращенное облегчение разлилось по телу. Это был мой бунт. Против Висконти, против Каллена, против самой себя.
Я сделала еще один надрез. Рядом. И еще. Неглубокие, параллельные линии. Ритуал. Подтверждение того, что я еще что-то могу. Что я еще что-то чувствую.
Вдруг зазвонил телефон. Мой личный. Я вздрогнула, чуть не уронив бритву. На экране горело: «А.В.».
Сердце бешено заколотилось. Он почувствовал. Черт возьми, он почувствовал мой срыв сквозь время и пространство.
Дрожащей, запачканной кровью рукой я поднесла телефон к уху.
— Алло? — мой голос прозвучал сипло.
— Ты скучаешь, — произнес он. Не спрашивал. Констатировал. Его голос был низким, спокойным, и в нем не было ни капли удивления. — Ты вернулась к своему примитивному языку. Потому что осталась одна. Потому что твой полицейский отгородился от тебя. Потому что ты боишься, что я тебя забыл.
Я зажмурилась, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза.
— Я… — у меня не было слов.
— Молчи, — приказал он мягко. — Ничего не говори. Я все вижу. Я всегда вижу. Ты думала, что можешь играть в свою маленькую игру? С предательством и раскаянием? Это скучно, Элиана. И конец этой игры ты видишь сама. Одиночество. И кровь на полу в ванной.
От его слов стало мурашки по коже. Он видел. Буквально? Или это была его дьявольская интуиция?
— Он вывел тебя из игры, — продолжал Висконти. — Знаешь почему? Потому что ты для него — слабость. А слабость нужно прятать. Защищать. А я… я не прячу слабости. Я их использую. Я их превращаю в силу. Твоя боль… она могла бы стать топливом. А ты превращаешь ее в жалкие царапины.
— Чего ты хочешь? — выдохнула я.
— Я хочу, чтобы ты перестала прятаться. От себя. От меня. Твой полицейский поставил на тебя крест. А я… я еще не закончил с тобой. У меня для тебя есть предложение. Встреча. Не приказ. Предложение.