Я должна быть сильной. Я должна быть решительной. Вся моя карьера, вся моя жизнь была построена на этом. На правилах, на порядке, на неумолимой логике закона. А что теперь? Теперь я — женщина, дрожащая в кофейне после того, как ее разоблачили самым постыдным образом. Не как плохого инспектора. Как мазохистку, которая получает извращенное удовольствие от боли и унижения, исходящих от самого объекта ее расследования.
Может, это и правда была изначально глупая идея? Бороться с ним? Он не просто богат и влиятелен. Он обладает каким-то дьявольским даром видеть людей насквозь, находить их самые потаенные, самые уязвимые струны и играть на них с виртуозностью маэстро. Как можно бороться с тем, кто видит в тебе не противника, а инструмент? Интересный, сложный, но в конечном счете — всего лишь инструмент для своего удовольствия?
В отчаянии я уставилась в окно. Вечерние огни города зажигались один за другим, окрашивая небо в грязновато-оранжевые тона. И прямо передо мной, на фасаде здания напротив, горела огромная, сияющая неоном реклама. Строгий, минималистичный логотип «Висконти Групп» и слоган: «Строим будущее. Контролируем настоящее».
Мне стало физически плохо. Казалось, он преследует меня. Его влияние, его власть были повсюду. В блеске стекол небоскребов, в потоке машин на улице, в этом сияющем послании, которое он транслировал всему городу. Он контролировал настоящее. И, глядя на эту рекламу, я с ужасом понимала, что он начал контролировать и мое. Мои мысли. Мои чувства. Мои самые постыдные тайны.
Я бессильно опустила голову. Взгляд упал на мою левую руку, лежавшую на столе. На тонкую, уже подсохшую красную линию на тыльной стороне ладони. След его кольца. След его власти. След моего позора.
Я медленно провела подушечкой большого пальца по порезу. Боль была приглушенной, едва ощутимой, просто легкое, щемящее напоминание. Но его было достаточно.
И тогда, глядя на эту маленькую рану, на этот вещественный proof того, что все это случилось наяву, я улыбнулась.
Это была не счастливая улыбка. Не улыбка облегчения. Это была кривая, горькая, сломанная улыбка признания. Признания в том, что несмотря на весь ужас, на всю подавленность, на отвращение к себе и к нему, в глубине души, в самых потаенных ее уголках, что-то… отозвалось. Что-то шевельнулось, забилось в лихорадочном, запретном anticipation.
Эта боль, этот след — они были реальными. Более реальными, чем все законы и кодексы, которые я цитировала в его кабинете. Более реальными, чем моя дрожь в этой кофейне. Они были прямым, ничем не опосредованным доказательством нашего контакта. Его внимания.
Я достала из кармана его платок. Белый, шелковый, с аккуратным темно-алым пятном. Я развернула его и снова посмотрела на эту метку. На память, как он сказал.
И снова эта улыбка, против моей воли, тронула мои губы. Подавленность никуда не делась. Страх — тоже. Сомнения в собственной адекватности и профпригодности разъедали изнутри. Но под всем этим, как подземный родник, пробивалось другое чувство. Темное, опасное, порочное.
Он начал свою игру. Игру на моих гранях. И я, вся в подавленности и дрожи, только что осознала самый ужасающий факт.
Мне захотелось играть.
Спустя пару часов я всё ещё брела по вечерним улицам, не в силаши загнать себя в подземку. Мне нужен был воздух, пусть и пропитанный выхлопными газами, и иллюзия движения, пусть и бесцельного. Мысли путались, навязчиво возвращаясь к одному: завтра выходной. Целый свободный день, который обычно я тратила на уборку, чтение профессиональной литературы или редкие, немного неловкие встречи с подругами. Так много вариантов.
«Завтра суббота, — тупо твердила я себе, — можно поспать подольше, посмотреть сериал, сходить на йогу…» Но мысль о йоге, о спокойных, размеренных движениях и дыхательных практиках, вызвала во мне приступ почти клаустрофобии. Мое тело, все еще помнящее жгучую дрожь от взгляда Висконти и острую ясность боли от пореза, требовало чего-то другого. Более интенсивного. Более… реального.
Оно оставляло слишком много пространства для размышлений о нём. О его взгляде. О его прикосновении. О боли, которая была сладкой.
Именно тогда, на полпути к дому, я впервые почувствовала это — смутное, ползучее ощущение, что я не одна. Не явная угроза, а скорее лёгкий, невидимый щелчок в затылке. Чья-то тень, мелькнувшая в витрине магазина не в такт с моим отражением. Отдалённая фигура, которая, казалось, сохраняла дистанцию, но всегда оставалась в поле зрения.