Он должен был исправить это. Не как полицейский. Как человек. Он должен был найти способ сказать ей, что он был неправ. Что ее боль имеет значение. Что он хочет помочь ей найти другой выход. Не через саморазрушение и не через подчинение монстру, а через что-то настоящее.
Но сначала ей нужно было пережить эту ночь. И он, сидя в машине и глядя на темные окна пентхауса, впервые в жизни по-настоящему молился, чтобы с ней все было в порядке. Чтобы у нее хватило сил выйти оттуда. Чтобы он успел.
Первые лучи утра заставили его дрогнуть. Он не спал всю ночь, его тело затекло, а в глазах стояла песчаная буря от усталости. Окна пентхауса так и оставались темными, непроницаемыми.
И вдруг — движение. Его сердце екнуло. Дверь подъезда открылась, и она вышла. Одна.
Он чуть не вскрикнул от облегчения. Она была жива. Она шла, опустив голову, плечи были ссутулены, а походка — медленной, почти механической. Она была в том же платье, что и вчера, но набросила на плечи пиджак. Даже на расстоянии он видел, как она бледна.
Он хотел выскочить из машины, подбежать к ней, схватить за руки и выпалить все, что копилось в нем за эти долгие часы. Но что-то удержало его. Хрупкость ее фигуры была почти осязаемой. Один резкий звук, одно неверное движение — и она рассыплется, как пепел.
Он видел, как она остановилась на тротуаре, словно не зная, куда идти. Она повернула голову и посмотрела на его машину. Их взгляды встретились сквозь стекло. В ее глазах не было ни удивления, ни надежды. Лишь пустота и глубокая, всепоглощающая усталость.
И в этот момент он все понял. Слова были не нужны. Любые его объяснения, попытки оправдаться, были бы сейчас лишь еще одним грубым вторжением в ее истерзанную душу.
Медленно, давая ей время отреагировать, он открыл дверь и вышел. Он не подошел близко, остановившись в нескольких шагах.
— Элиана, — произнес он тихо, и ее имя на его устах прозвучало как просьба о прощении.
Она смотрела на него, не мигая. Потом ее губы дрогнули.
— Я не могу, Майк, — ее голос был беззвучным шепотом. — Я не могу сейчас. Просто… отвези меня домой. Пожалуйста.
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он открыл перед ней пассажирскую дверь, и она молча скользнула внутрь. Он обошел машину, сел за руль и повез ее домой. Они ехали в полной тишине, и эта тишина была красноречивее любых слов. В ней было его раскаяние. И ее неизмеримая боль.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов