«Паранойя», — строго сказала я себе. Но инстинкты, заглушённые годами жизни по расписанию и кодексам, вдруг проснулись и забили тревогу. Висконти не тот человек, который отпускает свои новые «интересы» просто так. Он наблюдает. Он изучает. Всегда.
Я не могла, не имела права вести эту тень, реальную или мнимую, к своему порогу. Своей крепости. Единственному месту, которое принадлежало только мне. Решение пришло мгновенно, рождённое адреналином и остатками самосохранения. Впереди, на площади, сиял неоном огромный гипермаркет «Метрополис». Город в городе. Идеальное место, чтобы раствориться, сделать необходимые покупки и, если понадобится, оторваться от преследования.
«Хорошо, — подумала я с внезапной, холодной решимостью. — Поиграем». Я не поведу этого призрака к своему порогу. Не открою ему место, где можно спрятаться от всего этого городского безумия.
Я резко свернула с тротуара и смешалась с толпой у входа.
Прямо передо мной, сияя неоном, как гигантский маяк потребительства, стоял многоуровневый гипермаркет «Меркурий». Идеальное место, чтобы раствориться. И идеальный повод для того, чтобы оправдать долгую, бесцельную прогулку, если кто-то действительно следил и интересовался, куда это инспектор Вейн направляется в таком подавленном состоянии.
Тёплый, насыщенный запахами свежего хлеба, моющих средств и тысяч людей воздух гипермаркета обволок меня, как одеяло. Здесь было безопасно. Анонимно. Шумная, яркая обыденность этого места стала моим щитом.
Я взяла тележку, и её металлический скрежет отозвался в напряжённых нервах. Первое время я двигалась почти механически, закладывая в тележку базовые продукты: молоко, хлеб, йогурты, пасту. Каждое движение было отточенным, каждое решение — логичным. Я играла роль нормального человека, делающего нормальные покупки в обычный пятничный вечер. Но внутри всё было иначе.
Я постоянно оглядывалась, делая вид, что сравниваю цены, а на самом деле выискивая в толпе неподвижную фигуру, слишком пристальный взгляд. Ничего. Только уставшие семьи с детьми, парочки, ссорящиеся над выбором сыра, и одинокие старики.
Но постепенно мой маршрут начал меняться. Рациональный список в моей голове растворился, уступив место какому-то другому, более глубокому и темному импульсу. Я больше не просто покупала еду. Я искала… ощущения.
Мои глаза непроизвольно сканировали толпу, выискивая знакомые силуэты. Уши ловили обрывки чужих разговоров, пытаясь уловить нечто подозрительное. Я чувствовала себя актрисой на сцене, играющей саму себя, но с одним важным отличием — я знала, что за кулисами, в темноте зрительного зала, сидит он. Или его глаза. И этот мысленный взгляд делал самый банальный поход за продуктами пыткой и… странным искушением.
Именно тогда, когда я проходила мимо ряда с банными принадлежностями, моё внимание привлекла простая, грубая мочалка из натуральной люфы. Она лежала среди своих более мягких, цветных синтетических собратьев, выделяясь своим аскетичным, почти суровым видом. Я остановилась. Рука сама потянулась и взяла её. Она была жёсткой и колючей на ощупь. Обычный человек подумал бы лишь о её пилинговых свойствах. Но я, глядя на эту невзрачную вещь, представила, как её грубые волокна могут встретиться с моей кожей, только что вышедшей из горячего душа, распаренной и уязвимой. Как это будет — не больно, но интенсивно, почти болезненно, снимая слой за слоем не только омертвевшие клетки, но и остатки сегодняшнего напряжения, оставляя кожу чистой, розовой и… чувствительной до дрожи. Я сжала ее в руке, представив, как ее жесткие волокна будут впиваться в распаренную кожу под душем, оставляя на ней зудящие красные полосы. Я бросила ее в тележку. Потом взгляд упал на пару хозяйственных перчаток. Не тонких латексных, а плотных, резиновых, с шершавой внутренней поверхностью. Такие перчатки натирают. Невыносимо, если работать в них долго. Я взяла самые маленький размер, который все равно должен был сидеть на моих руках в обтяжку.
Дальше — больше. Мое сердце начало биться чаще, но уже не от страха. Это было похоже на странную охоту. Охоту за сенсорным опытом, за обещанием физического переживания, которое могло бы затмить хаос в моей голове. Отдел домашнего текстиля. Мои пальцы провели по стопке простыней. Хлопок был мягким и нежным. Рядом лежали образцы льна. Я взяла один. Ткань была прохладной, плотной и, несмотря на обработку, сохраняла лёгкую, шершавую текстуру. Представить это грубое, прохладное прикосновение на своей коже ночью, когда тело ищет комфорта… Это было бы нарушением. Маленьким, личным испытанием на прочность. Я отложила образец, мысленно пообещав себе вернуться за комплектом.