— Я могу, — медленно произнёс он, — провести пальцами по твоей шее.
Его свободная рука поднялась, кончиками пальцев коснулась кожи под ухом, скользнула ниже — к ключице.
— Могу разрезать эту ткань, — пальцы дёрнули край футболки, — и посмотреть, как твоя кожа розовеет от холода и желания.
Моя грудь тяжело поднялась.
— Могу прижать тебя к стене так, что ты будешь цепляться за меня ногами, — продолжал он тем же ровным голосом, от которого внутри становилось всё менее ровно. — И ты будешь кричать моё имя.
— Звучит как угрозы сексуального маньяка, — попыталась я держаться. — Женщины такое обычно в полицию сдают.
Он склонил голову, тень от волос упала на лицо.
— В этом мире нет полиции, — напомнил он. — Есть я. И твоё «да» или «нет».
Его пальцы остановились у впадинки на шее. Дыхание обожгло губы.
Он наклонился. За секунду до того, как расстояние между нашими ртами стало неприличным, мир сузился до одного вопроса: поцелует — или нет.
Он остановился.
На миллиметр. Я чувствовала его дыхание. Чувствовала, как напряглись мышцы на его челюсти.
— Ты ждёшь, — сказал он почти шёпотом. — Интересно, чего именно.
— Жду, когда ты уйдёшь, — соврала я, не отводя взгляд.
— Ты лжёшь плохо, — констатировал он. — Твоё тело говорит прежде, чем рот успевает придумать слова.
Это тоже любопытно.
Он отстранился. Медленно. Словно отрывал себя от чего-то притягательного.
Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить, как дышать.
— Я не собираюсь падать на первой же лестнице, — выдавила я.
— Я этого и не жду, — ответил он. — Я хочу посмотреть, на какой секунде ты сорвёшься сама.
Он поднял мою руку ладонью вверх. На коже запястья холодком прошёлся свет. В следующую секунду на коже сомкнулся тонкий ледяной обруч — слишком гладкий, чтобы снять, слишком плотно сидящий.
Я дернулась.
— Это ещё что? — спросила.
— Браслет связи, — сказал Аэртгар. — Через него я буду чувствовать твоё состояние.
— То есть шпионить, — уточнила я.
— Контролировать, — поправил он. — Ты — моя невеста. Я не оставляю своих… — короткая пауза, — важных элементов ритуала без надзора.
— Ты собирался сказать «жертв», — прищурилась я.
— Возможно, — равнодушно согласился он. — До рассвета это не имеет значения.
Он повернулся к двери.
— До рассвета ты не выйдешь отсюда без меня, — бросил он через плечо. Лёд уже тянулся по косяку, запечатывая щель. — Можешь считать это тюрьмой. Можешь — защитой.
— Зато ты не войдёшь без моего «да», — не удержалась я.
Он на секунду остановился, чуть повернув голову, так что я увидела профиль и хищную линию губ.
— В комнату, — сказал он, — я войду, когда захочу.
В тебя — когда захочешь ты.
Он подошёл на шаг ближе, не переступая порога. Наклонился так, что его голос оказался прямо у моего уха.
— Я дам тебе несколько часов, — тихо произнёс он. — Посмотрим, кто первым сойдёт с ума — ты от моего мира… или я от твоего упрямства.
— Ставлю на себя, — прошептала я.
— Я ставлю на то, что к рассвету ты сама придёшь ко мне, — в его голосе не было сомнения. — И не за руку.
Он вышел. Дверь закрылась, покрываясь слоем инея.
Я осталась одна.
Комната, казалось, стала шире, но воздуха в ней не прибавилось. Я подошла к двери, дёрнула за кольцо. Бесполезно — лёд был монолитным, гладким, как стекло.
Браслет на запястье холодил кожу. Стоило мне вспомнить, как близко были его губы, как его пальцы скользили по шее, холод сменялся лёгким жаром.
— Я не сойду, — сказала я себе. — Я не сорвусь. Я выдержу.
Браслет чуть ощутимее сжался, будто отвечая.
Я ненавидела этот мир. Его правила. Его дракона.
И ещё больше ненавидела себя за то, что при одной мысли о том, как он говорил «войти в тебя», по коже снова бежали мурашки.
Если вам нравится этот мир, обязательно прочитайте «Управляющая Академией невест. Дракон не по плану» — инспектор неожиданно становится управляющей Академии, где девушек готовят в жёны драконам, но дракон решает выбрать ее!
Глава 3. Лёд в трещинах
Огонь в камине горел неправильно.
Не так, как дома — когда дрова трещат, прогорят, остаётся уголь, потом пепел. Здесь пламя то почти гасло, то вспыхивало снова, будто кто-то невидимый подбрасывал в него воздух или магию. Я пару раз проваливалась в тревожный, рваный сон — и каждый раз, открывая глаза, видела всё тот же тёмно-синий свет за окном.
Будто время застряло между поздним вечером и ранним утром.
Я пыталась считать. Вначале — минуты, потом просто “раз” на вдох, “два” на выдох. В какой-то момент сбилась. Глаза резало, в теле ощущалась каша из усталости и адреналина, в голове клубилось: мама, работа, телефон, который лежал мёртвым грузом на тумбочке.