Вещи собраны. Я отношу сумку в комнату, умываюсь и тщательно наношу косметику. Переодеваюсь в широкие брюки и платье-тунику. Укладываю волосы и завязываю на голове платок.
Илья стоит у панорамного окна, когда я спускаюсь в гостиную.
— Красиво, — говорит он, обернувшись и окинув меня взглядом. — Не хватает плаката с надписью «Обратите на меня внимание».
Это тоже обидно. Я нарядилась для него, а он хочет, чтобы я выглядела невзрачно и незаметно.
— Что мне надеть? — спрашиваю я, пряча обиду. — Ты видел мои вещи, подскажи.
Илья молча кивает на диван, где лежат купленные утром шортики и топик.
— В этом… на улицу?! — изумляюсь я. — Ты с ума сошел!
Я думала, что он купил это для какой-нибудь ролевой игры. Есть же у нас в коробке бумажка с таким заданием. Но для прогулки? Ведь он знает, что я не могу такое надеть.
— Тами, Москва — не Стамбул и не Тегеран, — терпеливо объясняет Илья. — Мусульман в столице много, и даже хиджаб здесь обычен. Но все же женщина в такой одежде, как у тебя, будет привлекать внимание. Ты не росла мусульманкой, чтобы стесняться открытых плеч и коленей. Могу поспорить, что даже если ты столкнешься нос к носу со своими родственниками, они пройдут мимо, не заметив тебя в шортах. И стопроцентно увидят за квартал в традиционном наряде.
Какой-то смысл в его словах есть. Я не стала бы экспериментировать, дефилируя перед носом Мадины в шортах и топике, но Илья прав, в них я обычная москвичка. Если изменить прическу и надеть темные очки, то меня и вовсе никто не узнает.
— Переодевайся! — велит Илья.
И я подчиняюсь. А чуть позже, глядя в зеркало, не узнаю себя. Я как будто вернулась в прошлое, в то беззаботное время, когда училась в школе. И волосы впервые за долгое время не собраны в пучок, а перехвачены резинкой в «конский хвост» высоко на макушке.
— Меня арестуют, — бурчит Илья, пряча улыбку. — За совращение несовершеннолетних.
— У меня с собой паспорт, не переживай. И вообще, могу обращаться к тебе «папочка». Хочешь?
— Не вздумай! — Гримаса отвращения искажает черты его лица. — Я не настолько старый, чтобы меня принимали за твоего отца.
— Прости, я пошутила. Ты совсем не старый. И вообще… Илья, ты — дьявол!
— Интересно-то как… — Илья смотрит на меня с изумлением. — И с чего такой вывод?
— Ты постоянно меня соблазняешь. С тобой я только и делаю, что грешу. Ты искушаешь, и я не могу устоять…
— Может, я просто угадываю твои желания? — перебивает он.
Мне нечего возразить. Это как озарение, но Илья снова прав. Я делаю все, о чем давно мечтала: занимаюсь сексом с чутким и заботливым мужчиной, пробую запретное, вновь чувствую себя нужной и желанной, вспоминаю юриспруденцию, не забочусь о домашнем хозяйстве. И все же он — дьявол. Он ничего не может знать о моих желаниях, он жил на другом континенте, мы не общались. Он не может знать меня лучше, чем я сама.
Илья ведет меня в парк и берет напрокат два электросамоката.
— Серьезно? — спрашиваю я.
— Вполне, — ухмыляется он. — Не переживай, это проще, чем велосипед.
— Пф-ф-ф… Догоняй!
Все же Илья знает обо мне не все. Например, он не в курсе, что я легко управляю самокатом, велосипедом и скейтом. Дворовое детство — оно такое, не замечаешь, когда успел научиться. Просто берешь — и едешь.
Мы носимся наперегонки по дорожкам парка, а после кормим уток у пруда и едим мороженое. Парк тянется вдоль Москва-реки, и Илья увлекает меня на речной трамвайчик. Стоя бок о бок у фальшборта, мы наблюдаем, как мимо проплывают золотые купола церквей, желтые дома старой Москвы и стеклянные высотки новостроек.
Я дышу полной грудью, запретив себе думать о прошлом и будущем. Есть только настоящее: Илья, прогулка, уютное кафе с открытой верандой, вкусные синнабоны и кофе. Бутик, в который мы заскочили «на пару минуточек», чтобы уйти оттуда с вечерним платьем, туфлями и сумочкой. Салон красоты, где мне делают ногти, макияж и прическу.
Илья очень последователен и скрупулезен, он не упускает ни одного пункта из намеченного плана. Он успевает все, а я чувствую себя центром его Вселенной.
Хорошо, что это всего лишь каникулы, мой личный девичник перед свадьбой. Если бы моя жизнь вдруг стала такой сказочной, я сошла бы с ума от беспокойства. Потому что нельзя так любить. Потому что нельзя только брать, надо и отдавать. Потому что жизнь состоит не только из приятных моментов, и нужно уметь делить все — и радости, и горести.
Илья мне нравится, но делиться он не умеет. Даже об отце не смог рассказать.
Я все же углубляюсь в философские размышления, сидя в ложе Большого театра. Илья отошел, оставив меня одну, вот я и увлеклась.
— Телефон отключила? — напоминает мне Илья, вернувшись. — Что-то тебе сегодня и не звонили.
Я с ужасом вспоминаю, что звук отключила давным-давно, еще перед прогулкой. Мне было так хорошо, что за весь день даже не вспомнила о возможных звонках. И дома, когда мы переодевались, я просто переложила телефон из кармана в новую сумочку.
— Что, опять? — Илья приподнимает бровь. — Тами, ты чудо.
— В перьях… — шиплю я, проверяя телефон.
Неотвеченных вызовов немного, уже легче. Первым делом я, конечно же, звоню Мадине.
— Шайтан тебя побери, противная девчонка! — выпаливает она, не поздоровавшись. — Все огурцы в банки закатала? Нет? Бросай и возвращайся в Москву.
— Что случилось, тетушка? — выдыхаю я, предчувствуя беду.
— Ахарат завтра прилетает, утренним рейсом. Сюрпризом. К счастью, твоя мать предупредила.
— А что… Почему…
— Не знаю! Возвращайся раньше него, иначе нам обеим достанется.
— Что такое? — интересуется Илья, едва я заканчиваю разговор.
— Ничего, — отвечаю я и улыбаюсь ему. — Это семейное, все в порядке. Смотри, уже начинается!
Я отворачиваюсь к сцене и делаю вид, что все прекрасно. У меня осталось всего несколько часов свободы, и я намерена провести их так, чтобы воспоминания согревали меня всю жизнь.
23
Из театра мы сбегаем в антракте. Опера прекрасна, но мне безумно жаль тратить время на музыку, когда часы неумолимо тикают, приближая наше с Ильей расставание. Тем более, он не убирает руки с моего бедра, поглаживает и дразнит.
— Хочу тебя, — шепчу я, едва завершается первый акт.
— Уйдем?
— Да.
Илья не спрашивает, понравилась мне опера или нет, просто берет за руку и ведет на парковку, где мы оставили машину. Она стоит в укромном уголке, вокруг ни души, поэтому я позволяю Илье не только поцелуи. Он задирает подол платья, гладит меня между ног. И вдруг останавливается.
Я едва вижу его в темноте, но ощущаю горячее дыхание и слышу хрипловатый голос:
— Тами, ты уверена?
Более чем. Мне сорвало крышу, мне мало оставшегося времени. Секс в машине? Да! Иначе я буду жалеть о том, чего не случилось. Вместо ответа я кладу ладонь на член Ильи, бугрящийся под брюками, и слегка сжимаю пальцы.
— Назад, — выдыхает Илья. — Быстро!
Я перебираюсь на заднее сидение, а он набрасывает свой пиджак на спинки двух передних. Сомнительно, что нас не увидят, если кто-нибудь встанет напротив машины, но все же ощущение защищенности есть. Илья присоединяется ко мне, и его поцелуй смывает остатки стыдливости.
В нетерпении дергаю брючный ремень, пытаясь его расстегнуть, но Илья справляется с этим лучше.
— Какая же ты горячая, Тами, — шепчет он, раскатывая по члену презерватив.
Странно, ведь это его прикосновения обжигают. Он усаживает меня на колени, лицом к себе, отводит в сторону ткань трусиков и упирается головкой члена в половые губы. Ерзаю в нетерпении, одновременно расстегивая пуговицы на рубашке. Отчего-то мне важно прижаться губами к его обнаженной груди.
Целую плечо, провожу языком над ключицей. Илья подается вперед, крепко удерживая меня за бедра — и я чувствую, как член скользит во мне. Вскрикиваю от удовольствия, и Илья затыкает мне рот поцелуем.