— Что тогда произошло в гостинице? Как случилось, что порядочный муж и отец стал насильником? Что вы там делали?
Зарифа молчит, нахмурившись. Чудо, что нас до сих пор не прервали, но мама прекрасно знает, что во время приступов мигрени меня нельзя беспокоить, и, наверняка, запретила всем домашним приближаться к комнате.
— Если услышу правду, то скажу Ильясу, что изнасилования не было.
Теперь мне все равно, что он подумает. От этой ненормальной семьи нужно держаться подальше. Это монстры, а не люди! Чудовища в человеческом обличии.
— Это действительно случайность, — нехотя говорит Зарифа. — Если хочешь кого-то винить, то вини меня. В тот день мы с мужем сильно поругались. Байсал ушел на работу, а после обеда мне позвонил служащий гостиницы и попросил приехать, потому что муж напился. Он вообще не пьет, ему нельзя. Он мгновенно пьянеет и не может себя контролировать. Я опоздала. Когда приехала, он уже выходил из номера…
Она вздыхает, обхватывает себя руками и отходит к окну, задернутому шторами. Мне не по себе от ее невидящего взгляда, но нет сомнений, что все сказанное — правда.
— Я сильно испугалась, когда узнала, что произошло в номере. Изнасилование — это статья, а изнасилование несовершеннолетней… гораздо хуже. Я защищала свою семью, Тамила, защищала детей. Байсал забыл все, протрезвев. И если ты сейчас напомнишь ему о том эпизоде, он ничего не вспомнит.
— Удобно, — замечаю я. — Забыл — и нет проблемы.
— Он не такой, — вскидывается Зарифа. — Детьми клянусь, это случилось лишь однажды.
— Вы не сказали, почему ваш муж отправился в номер насиловать горничную, — напоминаю я. — С чего бы такое желание возникло у пьяного?
Пусть считает Байсала святым, мне от этого не легче. Случись такое с ее дочерью, она не уговаривала бы ее молчать о насильнике.
— А ты не глупа, — замечает Зарифа. — Но это узнаешь после того, как убедишь Ильяса, что его отец — не насильник.
Не знаю, откуда взялись силы на такую беседу, но, несмотря на дикую головную боль, соображаю я действительно ясно. Может, все дело в том, что мне важно разобраться в этой истории и отпустить прошлое.
Об Ильясе стараюсь не думать — слишком больно, невыносимо больно…
— Уходите, — прошу я тихо. — Пожалуйста. Я поговорю с Ильясом, но не обещаю, что после этого он не захочет на мне жениться. Тем более, он заключил сделку с отцом.
— Я что-нибудь придумаю, — обещает Зарифа и покидает комнату.
Падаю на кровать, зарываюсь лицом в подушку и позволяю боли взять верх. Она заглушает мысли, гасит воспоминания. Она — моя спасительница, пусть и ненадолго. Я проваливаюсь в нее, как в бездонную пропасть.
В черном бреду мне кажется, что пахнет эвкалиптом и мятой. Чьи-то прохладные пальцы касаются висков, массируют голову.
«Ильяс…» — шепчу я про себя.
Но, конечно же, он не придет в мою комнату. Это всего лишь игра воображения.
34
— Тамила! Можно?
Стук в дверь и звонкий голос Али, младшего брата, выводят меня из задумчивости. У нас так заведено, мелкие не вламываются ко мне в комнату без стука, а в спальню родителей им и вовсе вход запрещен.
— Заходи, — разрешаю я.
В приоткрывшейся щели появляется всклокоченная голова Али, а чуть ниже еще одна — Мусы.
— Вы там застряли, разбойники? — невольно улыбаюсь я, глядя на их лукавые мордочки. — Заходите.
— Тами, мама зовет, — говорит Али.
— Жених пришел! — добавляет Муса.
И получает подзатыльник от старшего брата.
— Сюрприз испортил! — негодует Али.
— Тами его ждет. Смотри, нарядилась! — парирует Муса. И сообщает мне доверительно: — Ильяс хороший. Он мне робота подарил!
Завидую детям: дядя подарил игрушку, и уже «хороший». И зачем взрослые все усложняют?
Муса прав, я жду Ильяса. Сегодня мы идем в ЗАГС подавать заявление. Я не видела жениха со дня помолвки, не хотела выходить из комнаты. Плохое самочувствие — прекрасная отговорка. Жаль, что злоупотреблять ею нельзя, иначе мама волнуется. Так что пришлось вылезать из кровати и наряжаться, приняв приглашение Ильяса «погулять и подать заявление».
Официальное местожительство жениха все еще в Германии, так что план такой: регистрация по местожительству невесты, свадьба — в Турции. А что я могу изменить? Я обещала. Ильясу — выйти за него замуж, Зарифе — убедить Ильяса, что ошиблась. Если ей удастся расстроить планы Байсала, то свадьбы не будет, только и всего.
— Красивый робот, — соглашаюсь я, рассматривая игрушку Мусы. — «Спасибо» сказали?
Уверена, что Ильяс не оставил без подарка и Али, только он не носится с игрушкой, спрятал ее в комнате.
— Конечно! — обиженно возмущаются братья.
— Тами, тебя ждут, — напоминает Али.
— Скажите, что уже иду. Давайте, бегом!
Выпроваживаю их из комнаты и подхожу к зеркалу. Хочется, чтобы Ильяс не догадался о том, как мне плохо, поэтому синяки под глазами тщательно замазаны, бледность спрятана под слоем пудры и румян, а на искусанных губах — помада. Набрасываю на голову платок, покрывая волосы, прячу шею. На мне платье в пол с длинными рукавами, сегодня я укуталась в ткани, несмотря на жару. Это моя защита от Ильяса и моя маленькая месть. Я помню, что ему не нравится, когда на мне много одежды.
Ильяс с Ахаратом пьют чай в беседке из винограда. Даже мама округляет глаза, когда я, закутанная, как мумия, выплываю из дома. Ильяс и вовсе теряет челюсть, замерев с пиалой в руке.
— Добрый день, — вежливо говорю я, опустив взгляд. — Я готова, можем идти.
Вместо приветствия Ильяс закашливается, хлебнув из пиалы, и пока Ахарат услужливо лупит его кулаком по спине, мама оттаскивает меня в сторону.
— Тами, ты не переигрываешь? — хмурится она. — Ты б еще хиджаб надела!
— Нету хиджаба, — отвечаю я. — Была бы паранджа, и ее надела бы.
— Ладно, — мама вздыхает. — Поговорим, когда вернешься. Паспорт взяла? Покажи!
Кажется, она переживает, что я выкину что-нибудь эдакое, лишь бы не подавать заявление.
— Да выйду я за него замуж, выйду, — успокаиваю я маму.
— Тамила! — зовет Ильяс, придя в себя. — Поехали.
Да, он пешком не ходит, даже если ЗАГС всего в двух кварталах от нашего дома. Здесь у него другая машина, и это радует: в этом салоне мы не занимались сексом.
— Тами, ты все еще злишься, — говорит Ильяс, когда мы медленно отъезжаем от ворот.
— Я все еще не настаиваю на свадьбе, — отвечаю я сухо.
Он медленно кивает и молчит до самого ЗАГСа.
Зря я уговаривала себя относиться ко всему ровно и спокойно, у меня ничего не получается. Ильяс ни о чем не спрашивает, ничем не интересуется — и я разочарована. Украдкой бросаю на него взгляды, но на его лице словно каменная маска. Он спокоен и безмятежен, как будто я — пустое место. Как быстро закончилась его любовь…
Никто не обговаривал со мной день свадьбы, но отчего-то я думала, что это событие состоится через месяц. Ильяс оформил мой развод за пару дней, что ему стоит уменьшить период ожидания? И только в ЗАГСе я узнаю, что до свадьбы еще три месяца.
— Иначе родители не успеют все подготовить, — поясняет Ильяс, поймав мой удивленный взгляд.
Вспоминаю помолвку — и мне становится страшно. Наверняка, планируется нечто грандиозное, да еще с соблюдением всех правил и обычаев. И, конечно же, никого не интересует, какую свадьбу хочет невеста.
— Я подумал, что ты не захочешь принимать участие в подготовке.
Ильяс словно читает мои мысли, и это неприятно.
— Ты так и сказал родителям? — мрачно интересуюсь я.
— Нет, конечно. Им я сказал, что ты полностью доверяешь их вкусу.
Мы стоим возле машины, и Ильяс не спешит распахивать передо мной дверцу.
— Полагаю, ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой, — говорит он.
— Если честно, то мечтаю об этом. Но мне нужно с тобой поговорить. Можем прогуляться по парку или зайти в кафе…