— Нет.
Это «нет» ударяет в меня, будто плетью. Простое, короткое, безжалостное. Всё внутри обрывается.
Нет. Конечно. Почему я вообще ждала другого?
Боль обжигает горло, растекается по груди, оставляя пустоту.
Конечно, я ничего для него не значила.
Игрушка. Развлечение. Красивая ошибка на фоне белых простыней клиники.
Он получил, что хотел, а потом я посмела — посмела! — пойти против.
Я сглатываю, пытаясь проглотить комок, который не даёт выдохнуть.
Всё тело будто замирает, не зная, как реагировать.
А Мансур тянется ко мне.
Пальцы сжимают мой подбородок сильнее. Кожа под его ладонью горячая, пульс в шее сбивается.
Он приближает моё лицо к себе, и я чувствую его дыхание. Запах кожи, табака, чего-то тёплого, опасного.
— Пожалуйста, Мансур… — начинаю я.
— Отлично, — кивает он. — Сочту это за просьбу.
И прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он сокращает расстояние окончательно.
Не просто приближается — вторгается. Врезается своими губами в мои.
Его поцелуй — не нежность. Это захват. Напоминание, кто из нас сильнее.
Предупреждение, что теперь моё «нет» для него ничего не значит.
Глава 7
Мансур
Сука. Чёртова сука.
Как же она, блядь, бесит меня.
Я чувствую раздражение всей кожей. Оно — как камень в груди, как нагревшийся металл.
И при этом Тамила смотрит на меня так, будто я ей что-то должен. Будто я чудовище. Хотя это она. Маленькая, тонкая тварь в милой обёртке.
С глазами, в которых то страх, то сталь. То дрожит, то огрызается. И от этого рвёт.
Каждый её лепет — оправдание, и с каждым оправданием внутри меня поднимается желание сломать.
У меня есть своя арифметика. В ней нет места для сентиментальности. За всё платят. Кто-то платит сразу — кто-то годами.
Хочется вдавить в стену. Стереть ей с губ эту надменную маску. Я её сломаю. Медленно. Вкусно.
Целую её сильнее, вдавливая губы в её. Ломая её протест нахер. Потому что сука — сладкая. Потому что дрожит.
Мои пальцы врезаются в её скулы, и я вижу, как она жмурится, как вздрагивает, как будто боится — но не отстраняется.
Не дёргается. Дышит тяжело, а губы приоткрывает. Сама. Ждёт. Принимает.
Я целую её, как будто могу этим выдрать из неё всю ложь. Всю мерзость. Всю слабость.
Наваливаюсь, чтобы вдавить себя внутрь неё даже через этот поцелуй. Жадно. Глубоко. До боли.
Чтобы она потом задыхалась — от меня, от вкуса, от того, что остался на губах.
Её тепло просачивается сквозь одежду как яд. Медленный, тягучий, опасный.
Ненависть и притяжение живут рядом. Это не романтика; это физика — две векторы, направленные в одну точку, настолько сильные, что вызывают искру.
Хочу свернуть ей шею и тут же зажать от всего мира. Чтобы дрожала подо мной и шептала, что ненавидит, а сама царапалась, лезла, тянулась.
Я целую её с хрипом. Как будто этот поцелуй вырывается из самых тёмных закоулков меня.
Из места, где уже ничего нет, кроме желания. Хищного, жгучего, голодного.
Я хочу её не просто трахнуть. Я хочу её уничтожить. И этим самым — сделать своей.
Руки сжимают её сильнее. Чую, как дрожит. Чую, как ломается внутри, но держится.
Чувства зашкаливают, но я умею контролировать: немного ярости, немного давления, чуть трепета, чтобы не утратить контроль.
Целую, как будто дышать не могу иначе. Как будто губы её — мой кислород, моя дрянь, моя погибель.
Моя ладонь скользит по её щеке, чувствую, как она дрожит. А потом — пальцы в её волосы.
Вцепляюсь, зарываюсь, как будто могу вытащить из неё всё то дерьмо, что она прячет.
Она вздрагивает, сжимается, а потом охает, когда мой язык прорывается внутрь. Глубже. Сильнее. Целую, как зверь.
Грубый, голодный. Потому что это не просто поцелуй — это блядская война. Это реванш. Это месть.
Тамила.
Сука.
Ненавижу тебя.
Ты предала меня. Остальных я уже закопал. Те, кто тоже участвовал в подставе. Они в земле. Они за это заплатили.
Но ты…
Ты будешь платить дольше.
Помню, как выгибалась. Помню, как смотрела своими глазищами. Доверчиво. Чисто.
Сука, которая смотрела, как будто я — её спасение. А потом нож. Между рёбер.
Губы её горят под моими. Сжимаю её, скольжу языком по губам. Кусаю, толкаюсь внутрь.
Моя рука скользит под её футболку. Кожа горячая. Её тело дрожит, и от этого меня трясёт сильнее. Ладонь сжимает её грудь. Плотно. С силой.
До скрипа пальцев. Чувствую, как сосок напрягается под подушечками. Как тело откликается, даже когда душа у неё сопротивляется.