Я ненавижу своё тело. Ненавижу дрожь, которая поднимается из таза вверх. Ненавижу себя за то, что чувствую.
Это не желание, это просто выброс. Нейромедиаторы, активированные травматической памятью.
— Договорились, — кивает какой-то мужчина напротив. — Кстати, до меня дошли слухи.
— Какие? — Мансур приподнимает бровь.
— О твоём отце. Я хотел сказать…
— Неважно. Его мы не обсуждаем.
Повисает напряжённая, густая атмосфера. Воздух будто становится плотнее, тяжелее, словно наполненный невидимым дымом.
Я сижу тихо, стараясь не двигаться, будто любое слово, любой вздох может стать фальшивой нотой в этом напряжённом, странном концерте взглядов и недомолвок.
Мансур по-прежнему расслаблен, по крайней мере — внешне. А у меня внутри всё напряжено до предела.
Из-за этого грызущего любопытства, будто изнутри когтями царапает. Что там? Что с его отцом?
— Как скажешь, — кивает Егор, и уголок его рта чуть поднимается. — Твоё право. Сигару?
Мансур чуть склоняет голову. Мужчина делает жест рукой, и словно по мановению волшебной палочки рядом появляется ещё один сотрудник — сдержанный, в чёрной жилетке и белой перчатке.
Он несёт перед собой массивную лакированную коробку, словно это не сигары, а какая-то священная реликвия.
Коробка раскрывается с негромким щелчком. От сигар тянет дорогим деревом, специями, чем-то терпким, почти горьким.
Мансур берёт сигару, и фумелье тут же подаёт ему обрезчик. Щелчок. Маленький обряд, почти интимный.
А потом фумелье поворачивается ко мне. Ожидающе смотрит. Я должна выбрать?
Неужели феминизм добрался и до мужских клубов? Мне тоже предлагают выбрать?
— Она не курит, — отсекает Мансур ровно. — Можете уносить.
Фумелье кланяется и отступает.
— Всё ещё контролируешь всех вокруг? — подтрунивает Егор, и взгляд у него при этом хищный.
— Нет, — Мансур даже не оборачивается к нему. — Мила у меня медик. Радуйся, что она пока не рассказала тебе, насколько ты гробишь своё здоровье.
За столом звучит смех. Расслабленный. Лёгкий. Как будто я — не в логове Мансура, а на каком-то дружеском барбекю.
— Ох. Медик — это страшно, — смеётся Егор, откидываясь на спинку кресла. — У меня жена сейчас увлеклась этой темой. Страшно. Очень страшно.
Смех за столом усиливается. Кто-то шутливо фыркает, кто-то хлопает его по плечу.
Глаза светятся весельем, лица расслаблены. Никто не напряжён. Никто не боится.
— Где она, кстати? — уточняет другой мужчина, поправляя манжету. — Сегодня без неё пришёл?
— У нас дочь раскапризничалась, она осталась с ней. В следующий раз точно будет. Обыграет вас всех в покер.
И снова смех. И снова фразы, как из какой-то другой жизни. Где люди женятся, воспитывают детей, обсуждают покер и капризы.
А не исчезают без следа, не расплачиваются за долги и не сидят рядом с хищником в костюме.
Я смотрю на них, и внутри всё клокочет.
Постепенно мужчины покидают стол. Отходят куда-то, а мы с Мансуром остаёмся наедине.
— Хватит так трогать, — прошу я. — Пожалуйста.
Мансур разворачивает ко мне лицо. Лёгкая ухмылка. Сигара между пальцами.
— Предпочитаешь иначе? — тянет с ухмылкой. — Учту.
— Нет! — резко шепчу. — Что здесь вообще происходит? Почему это называется «чёрный зал»?
— Мили, тебе стоит проверить зрение. Не заметила, что всё вокруг в чёрном цвете?
— Я заметила. Но я думала, это… Другое. Что-то вроде элитного зала. Частного. Администратор так странно смотрел…
— Это чёрный зал. И по обстановке, и по тому, что здесь обсуждается. Самые важные дела. Самые тёмные. Самые чёрные, как понимаешь.
Он чуть склоняется ко мне ближе. Его взгляд цепляется за мой, медленно, с нажимом. И в этих тёмных зрачках я вижу предупреждение.
— Я не понимаю, — голос дрожит, но я не могу иначе. — Зачем тогда ты привёл меня сюда? Я же… Я же предала тебя. И ты доверяешь мне услышать важную информацию?
Он не отвечает сразу. А я сижу, как на иголках. Словно прямо под кожей проложили ток, и кто-то, не глядя, крутит напряжение.
Мансуром затягивается сигарой. Небрежно откинутся на спинку, рука на бедре — на моём бедре — крепко, цепко, будто ввинчивается пальцами под кожу.
Дым поднимается в воздух медленно, змеёй. Свет скользит по его лицу.
— Ты запомнила тех, кто сидел со мной? — спрашивает Мансур. — Хорошо запомнила?
— Да.
— Если ты хоть слово расскажешь из услышанного — они спросят с меня. За утечку. Поняла?
— Конечно. Но…
— Но, кроме того, мы друзья. И первым делом они доставят тебя ко мне. Чтобы я с тобой разбирался. Чтобы я сам решал, как наказать. Потому что так заведено. Только что добавилось три человека, которые будут тебя искать, если ты сбежишь, Мили.