Мансур отрывается, и я едва могу вдохнуть. Медленно запрокидываю голову и упираюсь затылком в стену.
Бетон холодный, но даже она не может остудить то, что творится внутри. Всё плывёт, всё переливается, как в раскалённой печке.
Пальцы Мансура всё ещё на моей шее. Они едва обхватывают. Но этого достаточно, чтобы я чувствовала себя дичью.
— Не услышал ответа, — хрипло произносит Мансур.
— Ты… — я пытаюсь заговорить, но горло пересохло. — Ты не дал ответить. Ты… Ты не задал ни одного вопроса.
— Что за херня это была?
— Это… Ты меня поцеловал.
Я снова дышу часто. Судорожно. Беспомощно. Рёбра будто сдавлены изнутри, пульс в ушах гремит.
Я машинально облизываю губы. Горько-сладкий привкус, будто расплавленный сахар вперемешку с порохом.
А потом я вижу, как взгляд мужчины меняется. Он становится злее. В его глазах — не просто раздражение.
Это какая-то тёмная, густая ярость.
И я не знаю, что будет. Мансур может сделать всё что угодно. И никто его не остановит.
Я — просто кукла в его руках. Игрушка, которую он может или сломать, или забрать себе. Зависит от настроения.
От того, в какую игру он решит сегодня сыграть.
— Умничать вздумала? — рычит он. — Зря. Что было возле клуба, Мили?
Губы дрожат. Я не знаю, что сказать. В голове шум, как от включённой плиты. Тревога. Паника. Слова путаются, я почти молюсь мысленно.
— Там была стрельба, — выдыхаю я, явно желая умереть.
Он прищуривается. Пальцы по-прежнему держат мою шею. А я — дрожу. Как осиновый лист на ветру.
Играть с Мансуром — нельзя. Это всё. Конец. Но и сказать ему всё — невозможно. Потому что я влипла. Сильно.
Влезла в чужую игру, пытаясь выжить. Пытаясь спастись от одного монстра, я нарвалась на других.
Возле клуба были люди, с которыми нельзя шутить. Люди, перед которыми даже Мансур, возможно, не захочет светиться.
Я не знаю, что хуже: попасться Мансуру — или тем, с кем я уже успела связаться.
— Не будешь отвечать? — его голос скользит по коже, как лезвие. — Не расскажешь, почему за тобой пришли? Ладно.
Сглатываю. От этого тона у меня всё внутри сводит. Он не орёт. Даже не повышает голос.
А мне страшнее, чем если бы он закричал. Потому что в этом спокойствии — угроза.
Мансур резко притягивает меня к себе. Рывком. Его рука ложится на мою поясницу, сильная, горячая, сдавливающая. Я вздрагиваю.
Он закручивает меня, и всё вокруг словно уходит из-под ног. Потолок. Стены.
В голове вспышки. Головокружение. Покалывания по коже. В ушах — шум, как перед обмороком.
Мир рвётся. Я лечу вниз. Не понимаю, что происходит, пока не чувствую, как подо мной что-то мягко прогибается.
Это кровать. Матрас поддаётся под весом тела. Меня бросили на кровать. И прежде чем успеваю опомниться, Мансур оказывается сверху.
Мужчина наваливается на меня всем телом. Воздух выдавливает из лёгких.
— Тогда будем допрашивать по-другому, — произносит Мансур. — Начнём с раздевания.
Глава 13
Мансур нависает надо мной, упираясь одной ладонью рядом с моим лицом.
И от этого расстояния, от его дыхания, от этого звука трения кожи о ткань, у меня начинается дрожь в груди.
Дыхание сбивается, горло сдавливает, и всё тело будто замирает между вдохом и выдохом.
Вторая его рука касается моего плеча. Холодная.
Контраст с раскалённой кожей. Мурашки вспыхивают по всей длине руки, будто искры, будто по нервам прошлись лезвием.
— Почему за тобой пришли? — спрашивает он. — Ну?
Я мотаю головой. Пламя вспыхивает перед глазами, огоньки скачут в поле зрения. В горле — спазм, словно проглотила жгут.
Мансур тянется к моему плечу и резко сдёргивает лямку платья. Я вдыхаю со звуком. Почти всхлип.
Мансур смотрит на меня выжидающе. Рассчитывает, что я сейчас во всём признаюсь.
Нет. Нельзя.
Если он узнает… Если хоть одно звено вырвется наружу — он протащит за него всю цепь.
Узнает, кто мне помогал. Зачем я скрывалась. Где была я, когда он меня искал.
И тогда мне конец.
Мансур усмехается. Он вновь тянется к моему плечу, сдёргивает другую бретельку платья.
Кожа обнажается, мурашки вспархивают по ней, как крошечные испуганные пташки.
Ладонь скользит по моей руке — от плеча до локтя. Медленно. Ледяным огнём. Я вздрагиваю.
— Почему за тобой пришли? — повторяет он чётко. — Не ответишь?
— Нет, — выдавливаю сипло.
Ладонь мужчины скользит под подол. Сминает ткань, сжимая моё бедро.
Сильно. Горячо. Давяще. Словно в кожу впивается не пальцы, а клеймо: МОЯ.