Кажется, что вот-вот — и я разорвусь. Внутри всё стонет, пульсирует, трепещет.
— Мансур… — всхлипываю. Голос рвётся на крик.
— Давай, скажи. Или я могу кончить, а тебе не дать. Могу всю ночь тебя натягивать, оставляя без разрядки.
Я почти плачу. Стыдно, страшно, дико хорошо. Возбуждение разрывает меня. Это уже не просто желание.
Это зависимость. Потребность. Боль, которую может снять только Мансур.
— Нравится! — вскрикиваю, сжимая его предплечья. — Мне нравится, как ты меня трахаешь! Боже, Мансур!
Он ускоряется. Силой вбивается в меня. Резче. Глубже. И каждое движение — как удар, как вспышка, как толчок к безумию.
Я уже не могу сдерживаться. Не могу думать. Не могу быть. И в какой-то момент — всё взрывается.
Я теряюсь. Исчезаю. Растворяюсь в ощущениях. Оргазм такой сильный, что кажется — я перестала существовать.
Остаётся только жар. Жалящее удовольствие.
И дурманящий травяной запах лапсанга в воздухе.
Глава 21
Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я прихожу в себя. Как будто заново собираюсь из пепла, из обугленных краёв своего тела.
Всё гудит. Приятно. Жарко. Истерзано, но сладко. Словно внутри меня ещё идёт эхо его прикосновений.
Я лежу на ковре перед камином. Тёплый свет огня отбрасывает отблески на потолок, пляшет по моим бёдрам.
Запах секса, дыма и парфюма мужчины — всё перемешано, и это странно уютно.
Каждая клетка тела будто плывёт. Я ещё не до конца здесь. Не могу подняться. И не хочу.
Мансур встаёт. В комнате почти тихо, кроме потрескивания дров.
Мужчина обнажённый, собранный, и, кажется, вовсе не затронутый всем, что только что случилось.
Его рука тянется к каминной полке, берёт пачку сигарет. Я внутренне напрягаюсь. Он уйдёт? Сейчас? Просто так?
Но мужчина возвращается. Ложится рядом. Взгляд устремлён в потолок. Сигарета зажата между пальцами. Дым вьётся, попадая мне на лицо.
— Ты знаешь, что те, кто рядом, тоже пассивно курят, — рвано выдыхаю. — Не задумывался об этом?
— Я задумывался о том, что ты слишком много болтаешь попусту, — выдыхает он в сторону. — Принимаешь мою доброту за слабость.
— Что? Нет!
— Именно так, Мили. Я пока не дошёл до того, чтобы ломать тебя. Слишком занят. А ты решила, что можно что угодно творить.
— О, да ладно тебе! Ты знал, между прочим, кого похищал! Нотации о здоровье идут вместе со мной.
Я фыркаю, поглядывая на мужчину. Пытаюсь понять: не переборщила ли я.
Мансур поворачивает голову. На его губах появляется слабая, почти невесомая улыбка.
Облегчение срывает с меня тяжесть. Я улыбаюсь в ответ. Мелко, неуверенно, но искренне. Горло щекочет смех.
— Откуда шрам?
Голос Мансура звучит лениво, но пальцы его — внимательные. Он проводит ими понизу живота, едва касаясь кожи.
Там, где тонкий бледный след нарушает гладкость.
Я вздрагиваю. Внутри всё обрывается. Сердце делает короткий рывок и замирает.
Как будто кто-то открыл ящик с чем-то личным, спрятанным глубоко.
Я чувствую, как между лопатками собирается дрожь, как всё внутри напрягается, словно пытается спрятаться.
— Операция была, — выдыхаю, переворачиваясь на живот. — Аппендикс воспалился. Пришлось удалить.
— Давно? — уточняет он.
— О, ну год назад, чуть больше. Да это пустяк.
— Что, стала настолько крутым специалистом, что сама с удалением справилась?
— Ты ведь знаешь, что я не закончила обучение.
Я поджимаю губы. Отвожу взгляд. Сердце сжимается. Это больно. Всегда было.
Не потому, что я мечтала о карьере великого хирурга. Но мне нравилось то, что я делала. Помогать, быть нужной, чувствовать, что я полезна.
Теперь этого нет. Груди щемит. Как будто мне вырезали часть чего-то важного и не вернули.
Не добили, но и жить нормально не дают.
— Так и не понял вашей херовой системы, — Мансур лениво выдыхает дым, глядя в потолок. — С этими медсёстрами в Австрии.
— О, ну… — вздыхаю. — Это сложно для тех, кто не связан с системой. Я пошла по программе, где можно было сразу работать. И учишься, и работаешь. Параллельно. Мой максимум был бы — старшая медсестра. Через годы. Через экзамены. Через много ступеней.
— Почему не на врача?
— Это дорого. Пока учишься, себя же надо как-то обеспечивать. Да и… Я пошла на медсестру не потому, что грезила медициной. А потому что программа сразу давала хорошую зарплату.
— Да? Этого ты мне раньше не говорила.
— Ну, как-то не комильфо пациенту говорить, что лечишь его только ради денег.