Пыхтит. Её щёки чуть раскраснелись, брови сдвинуты, губы поджаты. Волосы растрёпаны, а взгляд пылает.
— Что такое? — спрашиваю, не сдерживая усмешки. — Соскучилась?
— Ты видел? Там привезли доставку! — вскидывает руки. — Там вещи для Демида!
— Видел. Не поверишь, я её и заказал. Но это только между нами. Остальные пусть думают, что случайное такое привозят. Мол, вселенная заботится.
— Ты… Ты подшучиваешь надо мной?
Её глаза распахиваются. Губы приоткрыты. Даже ресницы дрожат. Она стоит, будто её ударили лёгким током.
Растерянная. Наигранно обиженная. Но до смешного красивая.
Любуюсь.
Охуенная. Пиздец какая охуенная. Как даже в объёмном домашнем костюме выглядит так, что хочется прижать и трахать.
Ебучая вечная ломка по ней.
— Немного, — киваю, не отрывая взгляда от её лица. — Я заказал самое необходимое для Демида. Если чего-то не хватает, то…
— Мансур! — восклицает, обходят стол. — Там всего слишком хватает. Ты половину детского магазина купил?!
— Хер его знает. Взял то, что предлагали.
— Ты… Боже…
Она выдыхает, словно не знает, смеяться или зарыдать. Она разрывается. Между «зачем ты это сделал» и «спасибо, что сделал».
Я решаю за неё. Тянусь. Обхватываю её запястье — тонкое, как у птицы. Сжимаю, но мягко. Тяну на себя.
Она чуть охает, но поддаётся и падает на мои колени. Я прижимаю её к себе.
Её тело ложится в моё, как часть, которую всё это время вырезали.
— Всегда пожалуйста, — говорю спокойно. — Малой где?
— В одном из четырёх манежей, что ты купил, — пыхтит она, уткнувшись мне в шею. — Четырёх, Мансур!
— Отлично. В разных комнатах расставишь, не будет нужды таскать.
— Но это много…
— Свой подарок не нашла?
Я прищуриваюсь. Тамила замирает. Пауза натягивается, как струна.
Я чувствую, как напрягается её спина. Как будто мозг лихорадочно прокручивает воспоминания.
Она хлопает ресницами, как будто пытается разогнать туман из мыслей. Зрачки широкие, губы приоткрыты. Вдох рваный, поверхностный.
Внутри всё гудит. Прям током.
Накрывает с головой. Возбуждение волной. Каждая её мелочь — это триггер.
Шевельнулась — вспышка. Посмотрела — рвёт крышу. Поджала губу — всё, привет, мозгам пизда.
Каждой жилой чувствую, что она моя. Хочу её. Сейчас. Здесь. Мягко, жёстко — как угодно.
— Значит, не нашла, — киваю. — Там ещё твой пакет с магаза. Что-то не слышал бухтения, что тебе десять кистей не нужно.
— Но это… Погоди, — ёрзает на мне. — Ты купил то, что я вчера выбирала? Но как они запомнили…
— Вчера и купил.
— После побега? Мансур…
Голос её срывается. Она хлопает ресницами снова, как будто не верит, не стыкует. Глотает — шумно. Шея подрагивает.
Видно, как пережёвывает эмоции, как подбирает слова, но не может. И это лучше любых благодарностей.
Потому что в следующую секунду она прижимается. Плотно. Обхватывает за шею. Зарывается носом в кожу.
Гладит пальцами по затылку, нежно. Медленно. Будто боится спугнуть, а на самом деле — успокаивает себя.
И у меня, сука, дыхание срывается. От такого прикосновения внутри рвёт.
— Если бы я знал, что тебя так легко подкупить канцтоварами… — усмехаюсь, глядя в её лицо.
— Это не канцтовары! — фыркает, качая головой. — Ты не понимаешь… Я сбежала. Ты ненавидел меня. Хотел уничтожить. И при этом всё равно купил то, что я выбрала…
Смотрю на неё. Такая разгорячённая, на взводе, глаза блестят, будто слёзы в уголках.
— Хотел, — говорю спокойно. — Но мы оба знаем, что я бы этого не сделал. Ни разу, сука, не получилось. Как бы ни хотел.
— Почему ты говоришь это? — она кусает губу. — А где запугивания?
— Тамила, у тебя есть ребёнок. Запугивания и всплески ненависти закончились бы уже на этой новости. Другой формат.
— Иногда мне кажется, что я тебя поняла. Что ты понятный, проанализированный, разложенный по полочкам. А потом ты снова мужчина, которого я не знаю. Открываешь новые грани.
Я усмехаюсь. Прижимаю её ближе. Плотно, чтобы не вырвалась, чтобы не думала, что уйти — вариант.
Нехуй во мне разбираться. Это сложный механизм. И на его изучение понадобится дохера времени.
И Тамиле придётся быть рядом, чтобы раскусить. Вечность.
Глава 28
Я не дышу. Кажется, с каждой минутой в груди скапливается что-то щемящее, дрожащее, невыносимо трогательное.
То, к чему я не была готова. Не могла быть готова.
Но вот он — Мансур. Сидит прямо на полу в этом своём безупречном костюме, который, кажется, стоил больше, чем моя жизнь в прошлом.