Когда сын засыпает, мы выходим из детской. Одной из. Потому что вещей столько, что они не влезли бы в одну комнату.
Но я не могу и не хочу жаловаться. Потому что в этом доме есть нечто, от чего мне хочется плакать.
Целая комната — только для меня. Настоящая мастерская. Светлая, просторная. Там мольберт. Шкафы с красками. Белые стены, на которые можно лепить эскиз
Это не просто комната. Это жест. Поступок. Обещание.
И, возможно, я никогда не скажу этого вслух. Но внутри меня разрастается ощущение, которое я не могу заглушить.
Мы спускаемся в гостиную. Мансур первым устраивается на диване — вольно, как всегда, с этим своим ленивым хищным видом.
А потом протягивает руку и тянет меня к себе. Я устраиваюсь сверху на нём, колени по обе стороны от его бёдер.
И чувствую, как его руки сразу забираются под подол моего сарафана.
— Что ты делаешь? — хмыкаю я. — Люди…
— Ты прекрасно знаешь, что никто сюда не войдёт, — отрезает он, глядя в упор. — Без моего разрешения.
— Ну всё равно… Демид…
— Он спит. В чём дело, Тамила? Не хочешь со мной трахаться?
— Не знаю как.
Признание падает между нами тяжёлым камнем. Я отвожу взгляд. Щёки горят. Сердце колотится, как у пойманной птицы.
Я не знаю, почему это так сложно. Но это правда. Я не знаю.
— Забыла как? — Мансур усмехается. Я чувствую, как мышцы подо мной напрягаются. — Я могу рассказать. Берёшь член…
— Мансур! Я не это имела в виду.
— Я знаю. Но пояснений, кажется, не дождусь.
Щёки пылают. Становится жарко. Так стыдно, будто я стою на сцене голой. Я сжимаю пальцы в его рубашке. Опускаю лоб ему на плечо.
Это глупо. Это стыдно. Я взрослая женщина. Мать. А сейчас веду себя, как девочка на первом свидании. Только хуже.
Потому что слишком много за плечами. Потому что это — Мансур. Мужчина, который мог бы потребовать. Продавить. Забрать.
Но он не делает этого. Он просто ждёт. И от этого становится ещё тяжелее.
Потому что рядом с ним я не могу быть равнодушной. Не могу играть. Не могу спрятаться за маску. Он её давно сорвал.
Я чуть ёрзаю на его коленях, будто пытаясь найти устойчивость — не физическую, а внутреннюю.
— Раньше всё было иначе, — произношу, стараясь не дрожать. — Ты ненавидел меня. Я тебя боялась. А сейчас я не понимаю, что между нами.
— Всё просто, — цокает он языком, как будто я задала глупый вопрос. — Ты — моя. Я не планирую отпускать тебя. И есть у меня ощущение, что ты и не особо хочешь сбежать.
— Да, но… Твоя как кто?
Глава 29
— Моя женщина.
Я буквально чувствую, как внутри всё распускается. Как горячая волна прокатывается по телу.
Моя женщина.
Не игрушка. Не имущество. Не пленница.
Женщина. Его.
Что-то цветёт в груди. Ярко. Бешено. Слишком живо. Хочется смеяться и плакать.
Хочется обнять его и одновременно убежать в другую комнату, чтобы переварить это в одиночку.
Я пытаюсь не улыбаться слишком сильно, но не получается. Всё внутри кипит от радости.
Я провожу ладонью по его щеке. Смотрю в глаза. Не опускаю взгляд.
Хочется запомнить. Хочется сохранить этот момент — внутри, в рёбрах, в памяти.
— Я мать твоего ребёнка… — выдыхаю почти шёпотом.
— Это другое, — он качает головой. — Никак не связано вообще. Хотя да, ещё более уникальной тебя делает. Но я не планировал тебя отпускать и без этого.
— Нет? — хмурюсь я, вглядываясь в него. — Но ты говорил…
— Что наиграюсь и отпущу. Проблема в том, милая, что нихуя мне тебя не хватает. Ты хуже любой дозы подсадила. Нужно ещё. И ещё. И ещё.
Он наклоняется ближе. Его губы скользят по моей шее — жарко, нетерпеливо.
Как будто он голоден, как будто я — единственное, что может его насытить.
Я всхлипываю, не сдержавшись. Голова откидывается сама собой. Шея подставляется.
Тело, будто на рефлексах, откликается на его касание. Внутри — взрывы. Пульс, жара, ток по позвоночнику.
Жгучее, обжигающее, нестерпимое желание. Его губы будто оставляют следы, отпечатываются не на коже, а глубже.
— Ох, — я почти теряю равновесие. — Нет, погоди. Я хотела поговорить…
— О чём? — он прикусывает кожу у основания шеи. Я дёргаюсь. — Потом.
— Нет, мы не… Мы ничего не обсуждали. Что ты планируешь делать дальше? Где жить…
— Основные вопросы я здесь решил. Могу уезжать. У меня нет привязанности к конкретному месту. У тебя, как я думаю, тоже. Похер где жить.
— Да, но…
— Хочешь вернуться в Австрию? Сделаем. У меня сеть по всей Европе, конкретная страна не имеет значения.