Выпрямляется, как в строю. Поджимает губы. Горбится. Встаёт перед ней, будто грудью готов встать.
— Нельзя девочек наказывать, — пыхтит он. — Можно только баловать.
Я смотрю на него. И понимаю: всё. Я всё сделал правильно. Воспитал как нужно.
Демид настоящий мужчина, хотя ещё мелкий. А вырастет — будет ещё опаснее. Защитит свою семью.
— Ты прав, — киваю, ероша волосы сына. — Значит, будем баловать?
— Конечно, — серьёзно кивает Демид. — И меня ведь тоже?
— И тебя, конечно.
— И Мариям тоже?
— И её.
— А Инкогнито?
— Всех побалуем, Демид.
Тамила подходит вплотную, широко улыбаясь. На ней платье, которое слишком хорошо облегает, чтобы я сохранял спокойствие.
Притягиваю сразу. Обнимаю. Вжимаюсь губами. Целую так, будто не видел месяц. С жадностью. С жаром.
Меня тянет к ней как к воздуху. Как к синдрому отмены. Как к самому острому кайфу, от которого ломает в кости, если не рядом.
Потребность — хлёсткая. До злости. До того, что готов был бы разнести всё, лишь бы она снова была в моих руках.
Я вжимаюсь глубже. Целую дольше. Потому что мне мало. Всегда мало.
Хочу. Прямо здесь. На глазах у всех. Потому что нехуй. Потому что это моя женщина.
Возбуждение захлёстывает моментально. Я чувствую, тяжелеет в паху. Как всё вспыхивает.
— Фу, — морщится где-то сбоку Демид.
Отрываюсь, усмехаясь. Притягиваю Тамилу ближе. Обнимаю за талию, прижимаю к себе так, чтобы чувствовать каждое её дыхание.
— Привет, — шепчет она смущённо, трётся щекой о моё плечо. — Закончил с делами?
— Да, — киваю, ладонью скользя по её талии. — А вы?
— Почти. Нужно только Мариям забрать из садика. И… Демид!
Она вскидывает голову, а я уже вижу, как этот мелкий срывается с места, несётся к фонтанам.
Сын орёт что-то, махает руками, как будто за ним не следит охрана из двух мордоворотов.
Охрана моментально двигается за ним. Вот не зря, сука, я их на эти мамские тренинги гонял.
Не просто охранники, а няньки со стволами. Вон как с детьми справляются — будто так и надо.
Тамила смеётся и жмётся ко мне ближе. Жар проходит по позвоночнику, вгрызаясь под кожу.
Внутри всё хуярит, как при перегреве. Как будто кто-то раскалённый лом засунул в грудную клетку.
Пиздец как заводит то, что Тамила сам ко мне прижимается. Сама ищет близости. Давно уже не боится меня.
Больше пяти лет вместе. Пять лет носит мою фамилию и кольцо на пальце.
И мало. Всё равно, блядь, мало. Хочется больше. Хочется сильнее заявить на неё права.
Я всё впитываю. До последней капли. До последнего вдоха. Глаза, жесты, её дыхание.
Хочу её — каждую минуту. Каждый день. Хочу прижать, вжаться, растворить.
И если бы был способ, я б взял её под кожу. Запечатал в кости. Чтобы всегда со мной.
— Тамила, — произношу строго, без улыбки. — Тяжести…
— Боже, да я просто тубус взяла, — смеётся, будто это что-то незначительное. — Сарифов, вы семейка диктаторов. Одна Мариям меня понимает и поддерживает.
— Ей три, милая. Она всех поддерживает.
— Ну, меня больше. Так что считай, пока голосование в нашей семье выигрываю я.
— Почему это? Демид и я, ты и принцесса…
— У меня экстра голос.
Она ухмыляется, сжимая мою ладонь. И укладывает её себе на живот.
Почти плоский. Почти не видно. Но я знаю. Там уже жизнь. Наш третий. Ещё один. Маленький. Мой ребёнок.
Три месяца, как узнали. Три месяца, как внутри у меня всё сорвало с цепи. Как всё изменилось. Опять.
Я схожу с ума. В хорошем смысле. В охуенно правильном смысле. Быть отцом — это как под кожей новый орган вырос.
Неотделимый. Бьётся рядом с сердцем. Не даёт спать. Не даёт забыть, кто ты и ради кого в этом мире просыпаешься.
Я сделаю ради них всё. Я уберу с дороги любого, кто встанет поперёк. Я положу под их ноги города, деньги, ресурсы, армию, если понадобится.
Обнимаю Тамилу за талию. Мы идём по улочкам старого города.
Камень под ногами, солнце ложится на дома золотом, ветер гоняет запах кофе и лепёшек с рынка.
Счастье жжёт нутро. Такое, от которого щемит зубы. Которое в груди давит. Которое колет под рёбрами.
Демид прыгает вокруг, будто заведённый. Кричит что-то, носится за голубями.
Мы так и не переехали в Австрию. Хоть и любим там бывать. Там у Тамила родители, старые знакомые. Там её прошлое.
И это было непросто. Быть для них сначала тем, от кого она пряталась. Тем, кто ломал, пугал, преследовал.
А потом — её мужем. Отцом её детей. Тем, кто держит её за талию у семейного стола и целует в висок, когда все видят.
Переобуться в полёте — задача не из лёгких. Особенно, когда в тебе видят угрозу.