Глава 12 Непокорная
Песня к главе: «Shutdown — HUDSUN»
Нет ничего более увлекательного, чем воля, побеждающая непокорное тело.
Роллан Ромен
Донна соскользнула на спинку дивана, дрожащая не меньше, чем та, о которой они только что говорили. Роберто обнял её за плечи, стараясь звучать более уверенно, чем чувствовал.
— Донна, успокойтесь. Она жива, — повторял он, глядя в её влажные глаза.
— Она могла… — слова застряли, — она могла умереть у нас на глазах. Мы долго не реагировали, — прошептала синьора, и в её голосе слышалась не столько вина, сколько испуг: за ребёнка, которого так легко можно было потерять.
Роберто аккуратно повёл её к внутренней каюте, где было теплее.
— Прилягте, — сказал он тихо. — Я принесу воды. И, пожалуйста, никому не говорите, как всё было. Нам не нужна паника. Никто не должен знать, что мы видели её падение.
— Что если она всё видела? — прошептала Донна, когда уже сидели в камбузе. Роберто открыл аптечку, нашёл маленький флакон и капнул в стакан.
— Даже если видела, она молчит, — ответил он спокойнее, чем чувствовал. — Это — маленькая девочка, она пугается, и сейчас ей нужно тепло и порядок, а не обсуждение причины.
— Ты её не знаешь, Роб. Ты не видел их дома, — прошипела синьора. — Лорен была… умна в своём манипулировании. Малена — её точная копия. Сколько раз я ловила их на пустяках, сколько раз она шантажировала меня угрозами… — Донна села, опустив взгляд. — Я боюсь, что эта девочка умеет притворяться.
Роберто молча посмотрел на неё; он видел в ней не столько хищницу, сколько ребёнка, который устал быть замеченным только в драме.
— Тогда мы поговорим с ней спокойно, — сказал он. — Не угрозами. Просто покажем, что здесь правила другие.
***
Малену привели в ту каюту, где было тепло. Стефано аккуратно положил её на постель — она дрожала, и в каждом её движении чувствовалась усталость. Он снял с неё промокшее платье — больше как необходимость, чем как жест — и поставил таз с тёплой водой. Она протестовала с полусонным, ревнивым упрёком, но голос дрожал.
— Не надо меня раздевать, — сказала она, и в словах слышался и стыд, и жалоба.
— Успокойся, — ответил он ровно. — Мало кому приятно лежать мокрой и холодной. Я просто помогу — все сухо, всё аккуратно.
Он говорил тихо, без издёвки и без лишнего натяга. Не стыдил и не приниживал — только говорил, как человек, которого просят открыть тёплый плед.
Она закрыла глаза. В её лице вдруг мелькнуло смущение от того, что кто-то ещё способен проявить простую заботу. Он направил её под душ — не для того, чтобы совершить действие, а чтобы дать телу вернуться в норму: горячая вода, нежные руки, мягкое мыло. Всё было по-человечески — и в этом было гораздо больше силы, чем в любых словах.
Она встала, сжимая полотенце, а он стоял в дверях, не в силах оторвать взгляд. Никто не говорил прямых признаний — и всем этим молчанием был наполнен воздух, словно он вибрировал.
— Я отвернусь, — сказал он тихо, — сними с себя бельё и отдай мне, я просто помогу всем это аккуратно сложить.
— Я… — Она не могла собраться. — Вы мой… вы же… — слова застряли. Они оба осознали табу — ту тонкую линию, которую нельзя переступать. Но линия не убирает того, что человек рядом может оказаться единственным, кто встанет плечом в нужную минуту.
— Я знаю, — произнёс он, отступая. — Я не прошу ничего, что унижает тебя. Только дай мне помочь. Ты не одна.
— Вы тоже весь мокрый!
— Предлагаешь мне тоже раздеться до гола? - Изогнул он бровь
— Я не против, итак уже все что надо увидела. - Закусила она губу, на что он схватил ее за горло и прижал к стене, — ты нарываешься на порку, Малена.
Он отпустил её. Собравшись с мыслями, он расстегнул свою рубашку и бросил ее на пол, тоже самое повторил и с брюками и боксерами, оставаясь полностью обнаженным. Он встал вместе с ней под горячие струи воды, понимая, что уже очень сильно возбудился и его орган упирался в ее спину.
Её глаза наполнились слезами — не от стыда, а от неожиданной благодарности. Он аккуратно снял с неё мокрый бюстгальтер, сложил вещи, не глядя, чтобы не увидеть больше, чем нужно. Вся сцена была о внимании, а не о желании. Она чувствовала нечёткое облегчение: кто-то, наконец, сделал то, что должно было быть сделано, не потребовав взамен ничего.
Под горячим душем вода смыла холод и дрожь. Он мыл её волосы бережно, пальцы аккуратно проходили по проборам, и в этих движениях было больше благодарности, чем страсти. Она позволяла этому — как ребёнок, которому читают сказку перед сном: доверие и спокойствие.