«Блич»
От лица Малены
Я открыла глаза от шума — сначала смутного, потом всё громче. Несколько минут пыталась собрать себя: кто я, где я, что было прошлой ночью. Картинки вспыхнули одна за другой, как кадры из чужого фильма, но сердце помнило особенно ясно: его прикосновение, его дыхание у моего уха…
«Он поцеловал меня?» — думалось мне, пока я самодовольно тупила в потолок. В каюте было прохладно; на мне — его длинная футболка. Стефано рядом не было. Вспоминать было больно и сладко одновременно — и я, словно разозлённая кошка, топнула ногой и направилась в гальюн приводить себя в порядок.
Переодевшись в лёгкое белое платьице в горошек, босоножки — я поднялась наверх. На палубе уже собирались гости; смех, голоса, бокалы — весь этот карнавал жизни. Я вежливо поздоровалась, и моментально все взгляды устремились на меня.
«Доброе утро, красавица», — расцвела в ответ улыбку Роберто.
«Доброе, пробочка!» — огорошила меня бабуля; у меня даже появилось краткое, необъяснимое желание её шлёпнуть. Стефано только процедил «доброе», и его взгляд, как игла, снова зашёлся в моей спине.
Я села, стараясь казаться невозмутимой. Внутри — огонь. Он думал, что может играть со мной, делать вид, что ничего не было? Я тоже умею играть — умею терпеть и отвечать. И пусть.
Кристал, сидящая рядом, улыбнулась и вдруг заговорила про прозвище, которое бабуля когда-то прилипила ко мне. Я поняла — сейчас будут вспоминать «старую историю». Сердце дрогнуло.
«Малена в детстве была любопытной», — начал Стефано. Его голос был ровным, но в нём слышалась эта привычная издевка. Он рассказал о шкафчиках, о том, как ребёнок искал соску и нашёл... «странную игрушку для взрослых», — он рассмеялся, и смех растаял по палубе, как лед. Полный зал подхватил его, засмеялся; кто-то выкрикнул банальную шутку. Мне стало так стыдно, что я едва удержалась.
— Что ты имеешь ввиду под словом странная игрушка для взрослых? — Смеялась Кристал
— Она сосала анальную пробку… — сказал спокойно Стефано и тут я чуть не провалилась под землю.
Я встала и ушла. Слёзы подступили быстро и нечаянно — так, будто вино внутри меня начало преждевременно оттаивать. Я заперла дверь каюты и села у стены, обхватив колени. В голове крутилась одна мысль: «Лучше бы я никогда не вернулась…»
***
— Это было грубо с твоей стороны, Стефано… — фыркнул Роберто, — она же ребенок.
— Она просто манипуляторша, Роб. Ей важно внимание. — Злился Стефано
— Я тоже так считаю. — Сказала Кристал
— Я пойду к Малене. — Роберто чувствовал себя будто виноватым…
Роберто постучал и вошёл осторожно. Его голос был тихим и настоящим: он не стал спорить с моими слезами, не стал делать моральные поучения. Он сел, провёл рукой по моей голове и сказал то, что были нужнее всех слов: «Ты сильнее, чем думаешь. Не давай им власти над собой».
Я призналась ему в самом тёмном: мыслях уйти, в желании исчезнуть. Он не осудил. Предложил просто уйти с ним: море, солнце, еда — и никаких сцен, никаких сплетен. Наивная, я согласилась.
Когда яхта вернулась в порт, Роберто держал меня близко. Мы смеялись, говорили о пустяках, и мне казалось, что его простая доброта может залечить самые грязные царапины. И в какой-то момент я повернулась к нему с той детской, неудержимой благодарностью, которая есть только у тех, кто недавно едва не утонул — не в море, а в людях.
Но мир за пределами нашей маленькой вселенной был другим. Стефано всё ещё стоял у борта с сигарой. Он видел нас рядом — и что-то в нём сжалось. Я не устояла и взглянула в его сторону: холодная тень, которую я уже слишком хорошо знала.
Роберто проводил меня к машине. На пустынном пляже солнце жарило до хруста; мы ели мороженое, купались, он намазывал мне крем для загара и шутил, как будто мы одни на свете. Внезапно к нашей паре приблизилась знакомая фигура: Стефано, Донна, Кристал, Себастьян и ещё двое друзей. Донна смотрела напряжённо; я ощутила, как у Роберто на лице мелькает беспокойство.
Стефано не подошёл мирно. Он подошёл быстро, слишком быстро. Увидев, как Роберто гладит меня по пояснице, в нём вспыхнуло что-то смертоносное: удар — и Роберто рухнул на песок. Сердце застучало так громко, словно хотело вырваться на свободу.
Я вскакиваю и прикрываю грудь. Его слова были стеклом: «Разве ты не видишь, как ты себя ведёшь? С кем ты думаешь флиртуешь?» Он схватил меня за волосы и дал пощёчину — резкую, отчётливую. Весь берег словно замер; шум прибоя не заглушал только его голос. Не было в нём ни жалости, ни сожаления — только собственнический гнев.