Поднеся рот к моему уху, он прошептал:
— Никогда не говори мне «нет».
— Не буду.
— Я люблю тебя, — заявил он. — И не переношу, когда ты мне отказываешь.
Это я слышала впервые, и внутри все задрожало от счастья и облегчения. В глубине души я очень надеялась, что значу для него больше, чем просто объект физического влечения. Тяготила мысль о том, что он пустил меня на несколько месяцев к себе в постель поиграть и вышвырнет, как только наскучу. Я ради него отказалась от всего, что имела, и мне было бы легче от сознания, что сделала я это в обмен на искренние чувства с его стороны.
— И я тебя люблю, — ответила я проникновенно, ничуть не кривя душой.
Довольный моей покорностью, моими словами, он наконец вышел из меня.
— Давай-ка будем тебя одевать.
— Мне нужно спешить.
Казалось, что я избежала удара, что мы вот-вот должны были зайти в тупик, но вовремя обошли его стороной. Он взялся собирать меня на работу. Надо признать, делал он это мастерски: высушил волосы, соорудил прическу и подобрал одежду. Буквально через несколько минут мы уже спускались вниз, где нас ждала машина, хотя я не заметила, чтобы он кому-то звонил и просил ее подать. И как ему это удавалось?
Он высадил меня у черного входа в ресторан, причем водитель, следуя его указанию, въехал прямиком на стоянку, где нас могли видеть все работники ресторана. Но я была слишком разбита, чтобы спорить.
К дверям бегом, но внутрь — на цыпочках: было уже без двадцати час, обеденная суета в самом разгаре. Все шныряли туда-сюда, и, как я и предполагала, мое отсутствие вызвало определенные осложнения. Я заметила, как официантка глянула на часы, хотя вслух никто замечания не сделал. К счастью, Пэм уехала на встречу и перед ней оправдываться не пришлось, хотя я была совершенно уверена, что кто-нибудь ей стукнет. Я давно вышла за рамки того, на что коллеги готовы были закрыть глаза.
Снова не успела поесть и была так занята, что не могла ничего перехватить, пока резала и готовила. Мне было дурно, кружилась голова, движения были, как в замедленной съемке. День вышел смазанным, и я осталась до вечера, стремясь хоть как-то отработать потерянное время и заняться десертами, которые нужны были Пэм для закрытой вечеринки, намеченной на конец недели.
Как только я закончила, схватила пальто и намеревалась прокрасться незамеченной к выходу. Но тут из своего кабинета вышла Пэм.
— О, Мэг, вот ты где.
— Привет, Пэм.
Стыдно было смотреть ей в глаза.
— Я могу с тобой поговорить? Это займет всего пару секунд.
— Конечно.
Теперь мне не отвертеться. После того странного дня в Сент-Ривер, когда я осталась еще ненадолго, чтобы побыть с Джорданом, я с ней толком не разговаривала: она была как всегда любезна и обходительна, но ни словом не обмолвилась о нем.
Мы вошли в маленькую комнатушку, она села за стол, я же переложила кипу бумаг на пол, чтобы занять стул напротив. Стояла удивительная тишина. Слышно было, как капает вода из крана и на кухне гремят тарелками.
Собиралась ли она меня уволить? Я была так измотана, что была бы, наверное, только рада.
Она долго на меня смотрела и наконец заговорила:
— Мы уже сто лет не общались. Как у тебя дела?
— Все хорошо.
Это была правда и ложь одновременно. Я чувствовала себя лучше, чем когда-либо, и в то же время мне было хуже, чем когда-либо.
— Я с недавних пор начала замечать, что ты поздно приходишь на работу. Очень поздно.
— Простите, этого больше не повторится.
Она досадливо отмахнулась, словно мои опоздания были не так уж и важны.
— Как поживает Джордан? — Наверное, мое удивление было слишком явным, потому что она тут же добавила: — Я слышала, ты живешь с ним.
Интересно, от кого бы.
— Да, живу.
— У вас все в порядке? Ты счастлива?
— Да. — Я улыбнулась. О чем именно она спрашивает? — По вечерам у нас куча всяких общественных мероприятий и всего такого прочего, где ему нужно быть. Поэтому я не высыпаюсь и утром не в состоянии подняться вовремя. Но я это исправлю.
Она кивнула, пытливо глядя на меня, а затем нахмурилась.
— Кстати, Мэг, одна из официанток сказала, что видела у тебя на запястьях синяки.
Сердце учащенно забилось, щеки запылали.
— Правда? Странно.