На мне была пижама, еще он дал подушку и одеяло. От меня не пахло потом или сексом: по всей вероятности, меня еще и искупали.
Я осторожно села и поставила ноги на пол, благо он наконец-то обрел устойчивость. На цыпочках я подкралась к двери и покрутила ручку. Как я и предполагала, дверь оказалась заперта. Я прижалась к ней ухом, но не услышала ни звука.
Я вернулась к кушетке, упала на бугристый матрас и свернулась клубочком, натянув одеяло до подбородка.
Гробовая тишина меня пугала. Мне не нравилось то, что происходило, когда Джордан бывал дома, но что, если он вдруг куда-то уехал, скажем, на месяц, а я тут умру с голоду? Что, если он шел по улице и его сбила машина? Никто не знает, что я сижу здесь взаперти, и никто не поспешит ко мне на помощь.
Я постаралась не паниковать, сохранять спокойствие и хладнокровие. Постаралась вспомнить все, что могла, о той газетной заметке, в которой описывалось убийство, о том, как я нашла вещи Стива у него в тумбочке. Я абсолютно уверена, что видела их. Это было на самом деле. До сих пор чувствовала пластиковый корпус телефона, зажатого в руках, которым я ударила Джордана.
Конечно, всегда оставалась вероятность того, что все эти предметы на самом деле не имели к Стиву ни малейшего отношения, что Джордан специально положил их в ящик. Джордан мог таким образом попытаться меня напугать или убедить в том, что я сумасшедшая. И все же я уверена, что это были вещи Стива.
Они были у Джордана, и он хотел, чтобы я об этом знала. Это было всего лишь еще одно жуткое измывательство, способ помотать мне нервы.
Я долгие часы пролежала на кровати, то засыпая, то резко просыпаясь. Наконец из коридора донеслись приглушенные голоса и осторожные шаги. Я сделала глубокий вдох. Я была на грани. Если Джордан сейчас затолкает таблетки мне в рот, не дав поесть, заставит заниматься сексом, это будет последней каплей — мой мозг просто взорвется. Ему даже не понадобятся больше галлюциногены.
Он открыл дверь и встал на пороге с каким-то мужчиной, которого я никогда прежде не видела. Словно меня здесь не было, они стали перешептываться обо мне, причем в разговоре мелькали такие слова, как «шизофрения» и «маниакально-депрессивный». Мужчина сказал, что у меня уже возраст не тот для таких заболеваний, но, имея дело с психикой, никогда не знаешь точно, на что способен мозг.
Захотелось рассмеяться. Получается, мне уже поставили диагноз? Человек, которого я никогда прежде не встречала, уже успел объявить меня сумасшедшей?
Наконец они осторожно приблизились. У Джордана после нашей схватки остался синяк на виске и царапины на щеке. Признаться, я была довольна, что ему так крепко от меня досталось.
Мужчине, которого привел Джордан, было чуть за пятьдесят, круглолицый, лысеющий, одетый в серый костюм… В руках черный саквояж, на шее стетоскоп. Доброе лицо и внимательный взгляд. Мужчина быстрым внимательным взглядом оценил скудную обстановку комнаты, кушетку и меня на ней в позе эмбриона.
Джордан провел рукой по моим волосам. Он прямо излучал заботу, был воплощением благородства и сочувствия. Я увернулась, а он лишь смиренно вздохнул — просто примерный семьянин, взваливший на себя такой крест, участливый муж, которому досталась неблагодарная жена.
— Мэг, тут кое-кто хочет тебя осмотреть.
Я уставилась на них, но так ничего и не ответила.
Мужчина сделал шаг вперед и представился.
— Я доктор Теодор Свенсон. Друзья называют меня Доктор Тед.
Он улыбнулся, пытаясь вызвать какие-то положительные эмоции, но я не улыбнулась в ответ.
— Мэг, — пробормотал Джордан. — Доктор Тед — тот самый психиатр, о котором я тебе говорил. Я знаю, что ты была категорически против, но после того… э-э-э… вчерашнего происшествия я решил, что ты должна немедленно с ним побеседовать, дело не терпит отлагательств.
Я посмотрела на Свенсона.
— Меня не волнует, что там Джордан вам наговорил. Не было никакого дурацкого «происшествия». Меня против воли травят наркотиками. Он это сделал. Более того, он делает это постоянно.
Доктор с Джорданом обменялись заговорщическими взглядами, таящими в себе бездну скрытого смысла и означавшими, что перед этим у них состоялась долгая беседа обо мне. Свенсон наверняка безоговорочно согласился с мнением Джордана и решил, что тот говорит истинную правду, поэтому шансов переубедить его у меня практически не было. Но все же попытаться стоило.
Он был моей единственной надеждой. И учитывая то, насколько сжался мой круг общения, он вполне мог оказаться последним в моей жизни живым существом, не считая Джордана, с которым мне удастся поговорить.