Ямочки на пояснице я целую, и Илья вздрагивает всем телом. Его охватывает дрожь, когда я добираюсь до подколенных ямочек. Он шипит что-то неразборчивое, и я замечаю, что в крепко стиснутых зубах зажат угол подушки.
- Так ужасно? – шучу я. – Больно?
- Больно? – взвывает он. – Да я сейчас взорвусь!
- Рано, - фыркаю я. – Перевернись на спину.
Вот теперь он точно в моей власти. Теперь я могу насладиться ею, не обращая внимания на собственные комплексы.
Опять сажусь верхом, нарочно задевая промежностью возбужденный член. Илья стонет и хватает меня за бедра, сжимает пальцы.
- Руки! – возмущаюсь я. – Подними их вверх. Да, и держись за подушку. Никаких рук!
Илья нехотя отпускает меня, подчиняясь.
- Тами, где ты этого набралась? - стонет он.
- В порно, - фыркаю я.
- Гадкая девчонка…
- Бесстыжая, - напоминаю я. – Но тебе же нравится, верно?
Наклоняюсь, оттопырив попку, и лижу языком соски. Илья выгибается, охнув. Прикусываю один сосок, слегка оттягиваю, а пальцы скользят по бокам, едва касаясь кожи.
- Я больше не могу, Тами! Не могу! – умоляет Илья. – К черту массаж!
Его ощутимо потряхивает, а я царапаю кожу ноготками и трусь промежностью по члену. Откровенно говоря, я и сама больше не могу терпеть, поэтому радостно взвизгиваю, когда Илья вдруг опрокидывает меня на спину и нависает сверху.
- Доигралась! – сообщает он нарочито зловеще.
И втискивает колено между моих бедер.
= 19 =
Илья умело сочетает кошачью нежность и медвежий напор. В его руках я чувствую себя хрупкой фарфоровой статуэткой. Он так сжимает пальцы, что, кажется, сдавит чуть сильнее – и я осыплюсь стеклянной крошкой. И в то же самое время он очень заботливый и бережный хозяин: его поцелуи как будто смахивают пыль с любимой вещицы, а поглаживания натирают поверхность до блеска.
Когда он входит в меня, резко и мощно, все посторонние мысли и красивые эпитеты вымывает из головы волна таких чистых эмоций, что на глазах выступают слезы. И Илья тут же это замечает.
- Больно? – выдыхает он, замирая. – Прости, Тами…
- Нет. Нет… - Я мотаю головой и улыбаюсь ему. – Слишком хорошо. Так… не бывает.
Он усмехается и наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы. Успеваю заметить, что зрачки почти полностью затопили радужку, и дело не только в том, что в спальне полумрак. Его глаза как будто подернуты дымкой, и взгляд такой нежный, что у меня щемит в груди.
Я пытаюсь обнять Илью, но он отстраняется и, устроившись между моих ног, забрасывает их на свои плечи, а потом входит еще глубже, схватив меня за бедра. Сжимаю в кулаках уголки подушки, выгибаю спину дугой и закрываю глаза, полностью доверившись Илье.
Мягкие покачивания от легких фрикций постепенно превращаются в резкие рывки от сильных толчков. И это восхитительно: я ощущаю наполненность, член внутри меня давит на чувствительную зону, и чем дольше, тем сильнее приятные волны теплых мурашек, растекающиеся по телу.
Я погружаюсь в нирвану, собственный рай умиротворения и блаженства, в котором Илья – мой бог и повелитель. Не стесняюсь всхлипов и стонов, сейчас они – лучший комплимент партнеру. Надеюсь, ему так же хорошо, как и мне. Подглядываю из-под полуопущенных ресниц: взгляд Ильи, расфокусированный и затуманенный – отдельное удовольствие. Я словно парю в воздухе, и каждый взмах крыльев возносит меня выше и выше.
Толчок, взрыв… И от ощущения падения захватывает дух и останавливается сердце. Я не шевелюсь, не дышу, не живу. Горю в оргазме, как в агонии, потому что мне кажется, что после него ничего нет.
Мое тело содрогается, и сладкая судорога длится так долго, что заканчивается воздух в легких. В глазах темнеет, я перестаю понимать, на каком я свете: все еще на этом или уже на том.
А Илья продолжает ритмично двигаться, не позволяя мне передохнуть. Новая судорога вырывает у меня крик, это сладко и больно одновременно. Чувствую, как сокращаются мышцы, сжимая член. Илья не может сдержать стон и наваливается на меня, мокрый и горячий, крепко обнимает и тоже содрогается всем телом.
А я – наконец-то! – получаю абсолютно то, о чем мечтала: бурный, почти животный секс и мужчину, который никуда не торопится и лежит рядом, такой же обессиленный и беспомощный, как я.