- Ты куда? – бормочет он спросонья.
- В туалет… Илья, спи.
В ванной комнате привожу себя в порядок, но предусмотрительно не одеваюсь. Илья не спит, ждет меня.
- Тами, иди ко мне, - зовет он.
- Не хочу ложиться… - Присаживаюсь на край кровати и глажу его по руке. – Ты поспи, а я спущусь и приготовлю завтрак.
- Та-а-ами… - Он зевает, борясь со сном. – Давай вместе.
- Нет, отдохни еще, - уговариваю я. – Сегодня моя очередь принести тебе кофе в постель.
«Тами, ты лгунья». Я словно слышу его голос. Так он говорил в тот день, когда мы познакомились. Что ж, с того времени ничего не изменилось – я все так же лгу, избегая болезненной правды.
Не смогу попрощаться открыто. Не смогу уйти, если он будет уговаривать остаться. А он будет, я знаю. Он приведет сотню убедительных доводов, попросит моей руки у Ахарата и заплатит калым. Возможно, это даже как-то компенсирует позор, на который обречена моя семья из-за отказа от договорного брака, но скандала все же не избежать.
Мне и так придется несладко, ведь Ахарат узнает о том, что я замужем. Он летит в Москву, а я не успела официально оформить развод. Теперь и не успею без его ведома. Ахарат – не Мадина, он не поверит моим байкам про подругу.
Ничего, переживу. Время, проведенное с Ильей, того стоило.
Мне удается незаметно прихватить сумку перед тем, как спуститься. Внизу я быстро одеваюсь, то и дело оглядываясь на лестницу. Но нет, Илья мне поверил. Выхватываю лист бумаги из принтера и пишу карандашом:
«Прости меня. Ты – лучшее, что случилось со мной. Но я должна выйти замуж за другого. Спасибо за все. Не звони, я не отвечу. Разводиться придется официально, как ты и хотел. Илья, прости… Я…»
Увлекшись, чуть не написала о любви. Густо зачеркиваю вырвавшуюся букву «я». Да, Илья, я люблю тебя. Может, мои чувства называются как-то иначе, но я уверена, что это любовь. Иначе сейчас не было бы так больно...
Последний взгляд на лестницу, словно я надеюсь, что Илья выйдет из спальни. Поймай меня. Останови! Не позволяй… Сердце разрывается на две половинки: одна остается со мной, а другая – в квартире у Ильи, едва я закрываю за собой дверь.
Такси я вызываю, пробежав пару кварталов вверх по улице. Почти ничего не вижу от слез, но мне все равно, что подумают редкие прохожие. Навряд ли кто-то замечает плачущую девушку, в Москве люди не смотрят по сторонам. В машине приходится брать себя в руки, я не могу явиться к Мадине зареванной. В квартиру вхожу твердой походкой, нацепив на лицо улыбку.
- Я вернулась, тетя Мадина! – кричу я с порога.
- Слава аллаху! – Тетушка выглядывает из кухни. – Раздевайся, иди на кухню.
- Я не голодна.
- Готовить поможешь, глупая! Долма делать надо, лепешки печь надо…
Вдыхаю запах знакомых специй и на миг закрываю глаза. Вот и все, закончилась моя сказка.
Прощай, Илья. Я никогда тебя не забуду.
= 25 =
Если бы не Мадина и необходимость что-то делать, я валялась бы ничком на кровати и рыдала бы в подушку, оплакивая собственную глупость. Выбор я сделала сама: и когда согласилась принять ислам и условия Ахарата, и когда ушла от Ильи. Винить некого, но на душе все равно мерзко и тоскливо.
- Как отдохнула? Развеялась?
Мадина месит тесто на хинкал и поглядывает, как я заворачиваю фарш в виноградные листья.
- Хорошо отдохнула…
Пальцы совершают привычные движения, а мысли мои далеко. Вспоминаю Илью и кошусь на телефон, что лежит рядом. Я запретила ему звонить, но номер не заблокировала. Вдруг не послушается? Или напишет сообщение? Илья не похож на мужчину, который слепо подчиняется желанию женщины. Я боюсь того, что он скажет, но и жду тоже.
Телефон молчит.
- Какая-то ты невеселая, Тамила.
- Не выспалась. Пришлось рано вставать.
А что еще я могу сказать? Мне не с кем поделиться переживаниями. Даже если бы на кухне вместо Мадины сейчас была мама, я не рискнула бы рассказать ей об Илье.
Мы готовим в четыре руки и убираем квартиру так, «чтобы ни пылинки». Телефон молчит, как будто Илья еще не обнаружил мой побег, и мне все тревожнее. Вдруг он нагрянет сюда без звонка? Он знает адрес и может наплевать на приличия.